Письма о кантианской философии. Перевел с немецкого Антонов Валерий

Но разве многостороннее, длительное и одностороннее занятие ума огромным материалом памяти, неизбежное при пользовании этими источниками, разве привычка позволять разуму делать каждый свой шаг за барьером истории, разве исключающее почитание исторических результатов в сочетании с пренебрежением к философским, которое это вызывает, Разве эти обстоятельства, взятые вместе, не содержат естественного объяснения того факта, что наши юристы, не исключая даже некоторых из самых выдающихся и заслуженных среди них, и при всем прогрессе их науки до сих пор продолжают строить позитивное право, не только в той мере, в какой оно позитивно, но и в той мере, в какой оно вообще является правом, на одних лишь исторических данных?

Поскольку могут существовать и существуют позитивные законы, которые, при всей их политической реальности, морально невозможны, моральная возможность позитивного закона никак не зависит от его политического существования; и поскольку все права, за исключением единственного, более сильного, могут определяться только законами, которые морально возможны, эта моральная возможность должна быть первым основанием всех прав, следовательно, и позитивных.

Это высшее правило, по которому должен определяться смысл позитивных законов; и как только возникает случай, что один из этих законов не допускает никакого смысла, который мог бы быть с ним соединен, то священнейшим долгом юриста является доказать законодательной власти недействительность такого закона и довести его до ее признания.

Если же это верховное правило права не установлено в каком-либо общезначимом принципе, защищенном от всякой двусмысленности; если оно отброшено позитивными корифеями права как неразрешимая и бесполезная проблема метафизики; да! Если упускаются из виду даже исторические причины положительных законов, то на их место в тот же миг встает утомительная буква тех законов, которые увековечивают варварство прошлых веков, в которых они возникли, также тех законов, в существовании которых корысть и властолюбие более сильного угнетателя имели по крайней мере не меньшую долю, чем стремление зарождающегося разума обеспечить соблюдение прав людей, которые находятся под мрачным подозрением.