Письма о кантианской философии. Перевел с немецкого Антонов Валерий

Если, как утверждает автор известных результатов робкой философии Якоби и Мендельсона (который, по собственному заверению Якоби, усвоил мнение Якоби полностью и снизу вверх), именно Unbekannt Schaft с духом Якоби заставил Мендельсона принять робкую веру Якоби за теологическую и ортодоксальную: так что, похоже, не менее Unbekannt Schaft mit dem Geiste Kants, что заставило Якоби спутать свою историческую веру с философской, продемонстрированной в «Критике чистого разума», и подумать, что Кант шесть лет учил с ним одному и тому же).

По тому, как Якоби до сих пор объяснял свою веру, Мендельсону вполне простительно было получить представление о том, что он рассматривает ее как нечто, не сильно отличающееся от обычной ортодоксии; поскольку, с другой стороны, он вполне мог бы объединить со своими принципами веру, которую Кант выводит из морального закона, и которая есть не что иное, как предположение существования Бога, которое само по себе непостижимо, но которое было доказано как необходимое на основании простого разума: «Что касается доктрин о вечных истинах, то не следует принимать никакого другого убеждения, кроме убеждения, основанного на доводах разума. » – Как бы то ни было, однако, спор между Якоби и Мендельсоном заслуживает того, чтобы выявить диалектическую двусмысленность нашей метафизики и привлечь к ней всеобщее внимание. Мендельсон защищал и отстаивал догматический теизм, и, поскольку новые философские поединки были открыты для него как нельзя лучше, считал его единственно доказуемым среди всех других систем. Якоби, напротив, «защищает и отстаивает, философию против философии, атеизм, и, если не будет новых поединков доказательств, позволяет считать его самой стройной из всех систем». Оба человека нашли основания своих столь противоположных мнений в одной и той же науке – в нашей до сих пор существовавшей метафизике – и изложили их в манере, которая полностью свидетельствует об их общепризнанном философском духе и близком знакомстве с этой наукой. Насколько же, в таком случае, этот странный и поразительный факт должен способствовать доказательствам, с помощью которых «Критика разума» осудила нашу прежнюю метафизику за то, что она непременно должна способствовать противоречивым результатам! Но как сильно он должен призывать мыслящие умы наших современников прислушаться к предложениям, которые эта самая критика разума сделала для лучшей метафизики.