Ты никогда не одинок. Рак может быть увлекательным путешествием

Мой папа – педагог, преподавал историю иностранцам, приехавшим учиться в Советский Союз из развивающихся стран. Мама – ассистент проректора в том же заведении. Она всегда была занята, работала с утра до позднего вечера. Поэтому меня отдали в детский сад на пятидневку. Тогда это было нормой. Более того, считалось, что нам повезло – сад был не рядовым, не обычным, а «ведомственным» (читай – привилегированным). Лето я могла проводить не в душной Москве, а на свежем воздухе, в санатории или на даче детского сада.

А осень, зиму – на пятидневке, круглосуточно в саду.

«Пятидневка» – это как английская школа-пансион, где дети живут пять дней в неделю, а на выходные разъезжаются по домам. Только в Англии детей в пансион отдают, самое раннее, лет в 9—10, а моя пятидневка в Москве – с двух лет. Что для младенца значит жить среди чужих людей, детей и взрослых? Выживание, страх, одиночество.

С тех пор для меня выживать стало нормой жизни и не казалось чем-то ужасным. Девочка, которая в темноте общей детсадовской спальни отключила доступ к своим чувствам, чтобы выжить, перестала слышать себя.

Выходные с родителями проходили по типичному сценарию благополучной, дружной советской семьи. Мы ходили в театры, в кино, гуляли в парке. Чаще с папой, чем с мамой.

А когда я болела, со мной дома оставалась бабушка по маминой линии, мамина мама. Звали ее Маргарита, она была мне самым близким, дорогим человеком. Никто не слышал тогда о психосоматике – прямой связи между душевными страданиями и болезнями.

Родным не могло прийти в голову, что частые болезни давали мне возможность не ходить в сад, побыть дома с любимой бабушкой. А связь с бабулей у меня колоссальная!

Уже взрослой, во время собственной психотерапии, я поняла, насколько одинока была в детстве. Осознала, что на родителей я никогда не рассчитывала. Дома, в семье, был мой «полупансион», как у героев книг Диккенса, которым принято сочувствовать и горевать об их тяжелой судьбе. Обо мне, как вы понимаете, никто не горевал – такая жизнь была нормой.

Я и сама, став взрослой, мамой, слушала истории, которые вспоминала обо мне маленькой моя мама, не видела в них ничего дурного, не чувствовала ровно никаких переживаний. Хотя истории жутковатые.

Мама рассказывала, как однажды я, совсем маленькая, приехала из санатория, где была два месяца, и не узнала своих родителей. Я забыла маму и папу. Я пришла на кухню, села за накрытый стол, и тихонько сидела, сложив руки за спиной.