Погружение. Поэтический дневник

А еще художник Стасик, первый любовник Веры, поставивший ей руку и подготовивший к поступлению в художественное училище…

Их очень много, они все так бесподобно хороши, что представители властей проскальзывают среди них бледными тенями: какой-то гэбешник, которого Вера приложила трехэтажной бранью из арсенала матери, и он больше близко не появлялся, какая-то тетка из роно, которая тоже быстро испарилась и не мешала Вере царить в сказочной мастерской дома культуры где уже она преподавала детям.

Автору романа не приходит в голову простая мысль: откуда все это духовное богатство, эрудиция, образование у невыездных граждан, сложившихся, как продукт в этом замкнутом пространстве? Эти мастерские, выставки, на которых Щеглову с ее оригинальным стилем выставляют и принимают, эти музыкальные школы, в которых Дина учится, концертные залы и библиотеки… Да ведь где-то и математик Волошин сложился со своим редким даром?

И как только занавес, именуемый железным, упал, все они хлынули за рубеж, оказались конкурентоспособными по своему профессиональному багажу, достойными высокого положения и благоденствия.

Что же такое все- таки было в этой проклятой стране со всеми ее недостатками, если продукт, вот этот человеческий материал, получался такого эксклюзивного редкого свойства и качества? И жили – свободно, и любили – кого и как хотели, и деньги делали вопреки главенствующей идеологии, – у Рубиной всё это нарисовалось великолепно!

Её интересно читать, но и очень важно перечитывать, критически относясь к одним акцентам, расставленным тут и там, и убеждаясь в том, что существует и простор для собственных умозаключений.

А тема миграции и в моих стихах откликалась многократно, ведь процесс этот не знает ни начала, ни конца.

Никто и звать никак

В рубище, без имени, босой,

Избегая шумных поселений,

И пренебрегая гор красой,

Он идёт без устали и лени.

То ли Богу лично дал зарок

Обогнуть планету напоследок,

То ли где-то ждет его порог

Монастырский… То ли вспомнил деток

По Земле разбросанных давно –

Нам про это ведать не дано!

Назови паломника бродягой,

Немец он, татарин или грек,

Нем и глух, без родины, без флага,

– Потерялся Божий человек.

Может, попадет он в переплёт,

А, быть может, сам себя найдет.

От "Дылды"…

Много разговоров вокруг этого фильма о послевоенном синдроме. На днях слушала Евгения Жаринова, интересного литературоведа, философствующего глубокого и тонко.