Последний выстрел Солтмурада

Да и жизненные запросы чада оказались не по годам большими: жвачкой он не довольствовался, ему нужен был «прикид», а не просто одежда, «зелень», а не какой-то деревянный рубль, музыкальный центр, а не замызганный магнитофон.

Меркуловы-старшие жили в деревне, в восьмидесяти километрах от областного центра, держали скотину, лелеяли свои двадцать соток и иногда подкидывали молодым мясца, овощей и фруктов, хотя поднимали еще троих. Это было все, чем они могли помочь сыну с невесткой и единственному внучку.

Сынок по имени Степан, чудо четырех лет от роду, был единственной отрадой в жизни Меркуловых. Не по годам смышленый Степашка вносил в их однообразное существование цементирующую силу семьи, уют, тепло, доброту, нежность и надежду.

Меркулов работал уже в госпитале, когда на Кавказе снова стали погромыхивать военные громы. Еще мудрый Чехов писал, что если на стене висит ружье, оно обязательно когда-то выстрелит. А когда в руках находятся десятки тысяч автоматов и пулеметов, даже холодным оно начинает жечь руки и распалять воображение предстоящими победами.

Чеченские боевики и международный сброд, нашедший теплый приют на Кавказе, начали священный поход на Дагестан: если Россию не отгрызли, так хоть прикаспийский краешек от нее отхватим. А горы здесь – наша вотчина, пусть попробуют сунуться сюда русские!

Пороховая гарь заволокла всю Россию. Взрывы в Буйнакске, Москве и Волгодонске посеяли панику и страх, а властей заставили задуматься, какого же зверя взлелеяли они собственными руками.

Запахло порохом и кровью и в госпитале, где работал Меркулов. Скоро сюда прибыла первая партия раненых из Чечни и Дагестана. Виталию за свою операционную практику многое пришлось повидать, но такого видеть ему еще не приходилось: лохматые культи, перемешанные с землей внутренности, осколки в голове, потусторонние взгляды солдат, которые вздрагивали при каждом нечаянном стуке.

В операционной Меркулову приходилось проводить по восемнадцать-двадцать часов в сутки, но он не жаловался.

Что толку ныть, если сейчас по всей стране госпиталя и больницы заполнены ранеными и больными. Легкораненые солдатики отходили от войны обычно быстро, уже через несколько дней они начинали ходить по палатам и искать земляков, успокаивали в письмах родных, заигрывали с молодыми сестричками, а порой и шалили. Тяжелее было с теми, кто остался без рук, без ног, без глаза или без метра кишок.