Аксиома Декарта

Но далее мне (или даже Аристотелю) могут традиционно возразить: ведь в состоянии сна человеку тоже преимущественно кажется, что он не спит – так вот, если я уверен в том, что не сплю сейчас, и если я полагаю, что не сплю, когда на самом деле я сплю, то разве могу я быть уверенным в том, что и сейчас я бодрствую? Почему бы не допустить, что и сейчас я сплю? Однако приводящие это возражение упускают из вида один (и ключевой) момент: они переводят человека в состояние сна и хотят, чтобы он рассуждал, находясь именно в этом состоянии, тогда как человеку сподручнее рассуждать, находясь в состоянии бодрствования.

Так вот, находясь в состоянии бодрствования, я вижу вполне ясно, что не сплю, а вот когда я сплю, то действительно, понять, сплю я или нет, фактически никак невозможно. Таким образом, единственно нахождение в состоянии бодрствования может служить надежным критерием отличия состояния сна от состояния бодрствования. Пока я не сплю, я совершенно точно знаю, что не сплю. В состоянии бодрствования сама постановка вопроса о том, что «возможно, я все же сплю», невозможна, либо возможна лишь в иносказательном смысле[21 - «Многим уже казалось, что человеческая жизнь – только сон, меня тоже не покидает это чувство. Я теряю дар речи, Вильгельм, когда наблюдаю, какими тесными пределами ограничены творческие и познавательные силы человека, когда вижу, что всякая деятельность сводится к удовлетворению потребностей, в свою очередь имеющих только одну цель – продлить наше жалкое существование, а успокоенность в иных научных вопросах – всего лишь бессильное смирение фантазеров, которые расписывают стены своей темницы яркими фигурами и привлекательными видами. Я ухожу в себя и открываю целый мир! Но тоже скорее в предчувствиях и смутных вожделениях, чем в живых, полнокровных образах. И все тогда мутится перед моим взором, и я живу, точно во сне улыбаясь миру». (Гёте. «Страдания юного Вертера») Совершенно ясно, что Вертер при этом прекрасно отличает сон от яви. Далее, Вертер вводит в игру понятие воображения, приравнивая его ко сну наяву. Но вопрос о реальности художественного мира с очевидностью есть вопрос совершенно отдельный, отчасти я рассматриваю его в работе «Анатомия книжной реальности».].

1.3. Жизнь как сон

Здесь возникает серьезный соблазн посчитать вопрос решенным, хотя увы, он еще далеко не решен. Напомню, что рассуждение о сне и бодрствовании является лишь преамбулой для основного рассуждения о призвании человека.