Бывшие

Я так отчаянно цеплялась за то, что он мог бы быть нормальным человеком, а не чудовищем. Даже тогда, когда он делал мне больно. Редко физически, но так часто морально. И даже в те моменты я искала оправдание всем поступкам. Стокгольмский синдром в полном его расцвете. Жаль, что осознание пришло так поздно и ударило меня не хуже дроби из дробовика прямо в центр груди.

Сеанс с доктором Хоупом вскрыл все затянувшиеся раны и демоны внутри сладко улыбнулись. Как он и предупреждал. И ночь для этих демонов самое любимое время суток.

Холодный липкий пот покрывал каждый миллиметр моего тела, который насквозь пропитывал простынь подо мной.

Дыши, Кристи, дыши…

Ворочаюсь на просторной постели, не в силах вынырнуть из кошмара. Который уносил меня все глубже в чертоги подсознания. И тем самым все дальше отшвыривая в руки к черту с синими глазами.

«Тогда»

Отцу стало резко плохо. Неожиданно, коварно, но болезнь сделала очередной шаг за ним и протянула свои холодные пальцы. Пошел третий месяц, как все планы… да что там планы, вся жизнь пошла под откос.

Учеба, танцы и все прочее я оставила где-то там, в другом городе. Сузив и ограничив все интересы четырьмя больничными стенами.

– Так нельзя, Кристи, – бодрился отец, делая вид, что все хорошо. – Не надо ошиваться здесь каждый божий день. Разве у тебя нет других дел?

Скольжу взглядом по аппаратуре и по его бледному лицу, качая головой. Не дождешься. Вот что скользит в моем напряженном взгляде.

– Надеюсь, что хоть на могилу ты ко мне так часто не станешь таскаться.

– Отец! – Не выдерживаю его последнюю реплику. – Не смей так говорить! Тебя подлатают немного и все вернется на свои круги.

– Кристина, я не фанат красивых сказок. Я реалист. – Останавливает он мои доводы и отворачивается к окну. – И свои шансы знаю. Не заговаривай мне зубы, твоя мать вполне справляется с этим заданием без тебя.

– Где твоя борьба? Неужели ты так сильно хочешь уйти от нас?

– На данном этапе я просто от всего устал.

– Папа…

– Дочка, пожалуйста, – он снова пристально смотрит на меня.

Сжимаю губы и вздыхаю, но не ухожу. Устраиваюсь удобней на кресле и беру в руки бумаги.

– Ты серьезно?

– Что? – Отрываюсь от чтения. – Я же тебя не трогаю.

– Да, но ты до сих пор здесь. – С нажимом отчеканивает родитель.

– Если я тебе настолько мешаю в палате, я могу выйти в коридор. Но не надейся, что покину больницу.

– Чем дальше мы спорим, тем больше я понимаю, что ты пошла в меня своим характером.