Любовницы

И колготки не те цветом, и то хочу косички, то уже надо плести хвостики.

– Мила! – одергиваю ее, когда дочка заводит ту же пластинку, что и вчера. – Прекрати, пожалуйста. Мы же договаривались, что сегодня с тобой после сада погуляет бабуля.

– А я хочу с тобой! – топает ногой моя принцесса.

– Господи, дай мне сил, – шепчу себе под нос и стараюсь не нервничать. – Зай, мы же с тобой вчера разговаривали, помнишь? Маме надо на работу.

– Ты постоянно работаешь и совсем со мной не играешь, – дует губы ребенок и от этих слов, мое материнское сердце сжимается.

Вот они, суровые реалии матери – одиночки. Когда приходится чем-то жертвовать, чтобы не сдохнуть с голода. И обычно – временем для своего ребенка. Мне жалко Милку, она действительно видит меня либо рано утром, когда я веду ее в сад или поздно вечером. Когда я после двухчасовой поездки домой приползаю уставшая и хочу только одного – тишины. Я все себе обещала, что завтра уж точно отложу все дела в сторону и займусь чем-то с дочкой.

– Солнышко, мне очень нужно, что ты помогла маме, – останавливаемся у калитки детского сада и я присаживаюсь перед ней на корточки. – Если меня сегодня примут на работу, я смогу оставить все остальные подработки. Мама будет меньше работать и больше времени проводить с тобой. А еще я смогу часто покупать тебе конфеты и печенье.

– Не хочу конфеты, – Мила смотрит на меня своими огромными глазенками.

– Киндеры? – не сдаюсь и вижу, как на лице дочки зарождается неуверенная улыбка.

– Много? – тихо переспрашивает она.

– Почти каждый день, – заговорщицки подмигиваю ей, – только побудь сегодня хорошей девочкой, ладно?

– Хорошо, – важно отвечает она мне, – только не говори там, что я у тебя есть.

– Это почему? – непонимающе смотрю на свою кнопку.

– Я слышала, как мама Егора сказала, что ее не берут на работу из-за того, что он у нее есть.

– Эмм… – входим на территорию сада и я качаю головой, видя остальных деток нашей группы,– Мил, ты не так поняла. Она имела в виду то, что ее сынок еще маленький и часто болеет. И его мама только поэтому не может работать.

– Все равно, не говори, – слишком по-взрослому стоит на своем Мила.

И это поражает, а еще ужасает.