От Любви И Разбойников

Мы бежали смущенные и в замешательстве, кто-то отправился по лесу, другие спустились ниже по течению, я как-то смог укрылся под аркой на входе разрушенной церкви Трингали. К содроганиям от холода добавился озноб ужаса, и постепенно начал охватывать меня. Руины храма защищали от дождя, но не от страха. Напротив.

Ходили слухи, что неподалеку, столетиями раньше умерла молодая девица. В попытке спастись от лап барона Галати, хозяина этих земель, желающего овладеть ею, девушка трагически погибла, бросившись на недавно подстриженные острые стволы ореховой рощи.

Барона никто не обвинил в попытках расправы, и смерть молодой женщины прошла как роковая неприятность. Несмотря на безнаказанность в глазах людей, барона захватили угрызениями совести, и, пытаясь очистить свою душу, он решил построить на месте преступления церковь. Но решение оказалось безумным с самого начала, и стало предвестником неясных предзнаменований и ужасных несчастий. В одну из летних ночей, вспыхнул разрушительный пожар, таинственно начавшийся с самой церкви, охватил весь окружающий лес. После трех дней яростной борьбы с огнем, казалось, посланного загадочной силой, пожар утих, последние вспышки потухли, открыв крестьянам уже обугленное тело барона. Каким-то неясным образом месть юной девицы полностью свершилась.

В тот момент, как я думал об этой жуткой мести, мои ноздри сбила странная вонь. Я бросил взгляд вглубь церкви, и из-под крапивы вырвался истошный вопль черного кабана. Он не отступил от моих криков, не отступил ни на шаг, скорее наоборот, явно собирался нацелиться на меня.

И ужас совсем поглотил меня, когда появилось то, что раньше казалось лишь опасным ощущением. Выводок черного кабана появился рядом со мной. Я понял, что нахожусь в худшем из положений: между матерью и ее питомцами. В мгновение ока я кинулся в бегство, мне показалось самым надежным и верным решением, если бы только один из тех диких маленьких кабанят, не решил бежать передо мной, я как будто гнался за ним. Вы должны понимать, что разъяренная мать, поняла об опасности оставшегося потомства, и бросилась на защиту беглого малыша. Внезапно сцена стала парадоксальной. Я попытался уклониться со священной тропы, чувствовал, как мои руки раздираются ветвями кустарника, а ноги наполнились зудом от крапивы, которую я навязчиво косил в попытке спастись. Пронзительные стоны несущегося поросёнка заглушили яростные вопли черной матери покрытой шерстью и гневом, и ни один путь более мне не казался безопасным.