Вопросы времени

Кто сегодня ещё способен на созерцание, эту метафизическую роскошь, недоступную для тех, кто живёт во времени? Люди веры хотели бы найти утешение в молитве, но и они погрязли в меркантильных заботах. Так же уместно вспомнить Мандельштама: «Немногие для вечности живут, / Но если ты мгновеньем озабочен, / Твой жребий страшен и твой дом непрочен». Время – самое ценное. Его берегут, бояться потерять и растратить впустую, боятся его быстрого бега, всегда стараются замедлить, продлить на время существование, отсрочив неизбежное, но время – самое невыносимое.

Ничего так человек не боится, как времени, особенно бесконечного времени, особенно вечности, ибо она никак не совместима с пустотой жизни. И при этом именно современный человек обладает ни с чем не сравнимым эмортологическим желанием. Он хочет быть бессмертным. Прежде всего физически бессмертным – это парадоксально: он не выносит времени, но в то же время хочет быть бессмертным. Его недалекому уму нашептали, что технология и наука справятся с этим, и он наивно поверил, но самое главное в том, что современный человек особенно не хочет быть страдающим и трагическим, он легко принимает бессмысленность без боли и сомнения как некую норму естественного порядка вещей, он жаждет без греха наслаждений. Это и есть амрозийные парадигмы существования, которое оказывается утопией, поскольку человека снова и снова подстерегают неприятные неожиданности, о которых он и не подозревал. Он солому стелет всегда не там, никогда не угадывая, что на этот раз испортит его безмятежное существование, где завтра произойдёт катастрофа, но главная катастрофа – катастрофа смысла – уже произошла, а он этого и не заметил, нечем попросту замечать. Вот хотя бы пандемия. Вроде бы уже и наплевать, и все же неприятно, и страшновато, какой-то метафизический холодок неуюта проскальзывает, проскваживает, омрачая нормальную жизнь. «Когда же наконец это закончится?» – восклицает он в тоске и надежде, ведь кончится когда-то. Что сегодня, чего сегодня нет? Нет стоической культуры стогизма, прежде всего у элиты, которая этому не научила народ. Понятие «аристократия духа» исчезает с горизонта жизни, оставаясь на страницах высоких текстов. Кто сегодня вслед за Бальмонтом способен произнести: «Я жалею, что жил на Земле»? Всё. Спасибо за внимание.

Время и сознание

Бахтияров О. Г.