Ни любви, ни роботов

А жена всё равно каждый день что-то перекладывает. Я видел. Она хорошая, но как-то всё это бессмысленно…»

Сквозь закрытые веки Иванов видел зелёный свет, пронизывающий маслянистую воду, и ему чудилось, что свет тоже смотрит на него.

«Так ради чего ты живешь, Иванов? – спрашивал свет. – Что держит тебя на плаву?»

– Чего ты тут разлёгся?

Иванов резко открыл глаза (оказалось, от берега его отнесло уже метров на шесть). Чужая тётя обращалась к чужому малиновому дяде, а дядя плавал лицом вниз и пускал пузыри.

Дядя привлёк внимание Иванова. Что-то в нём было такое, что заставило сердце Иванова биться чаще. Иванов почувствовал, что близок к разгадке.

– Коль?.. Да что с тобой?.. Ты что…

«…Пьяный?!» – с расцветающим в груди восторгом договорил за тётю Иванов.

Яростно болтая плечами, Иванов выпустил кисти рук вперёд.

«Пьяный!.. Ну конечно!.. Как я мог забыть?!»

Всё встало на свои места. Бессмысленный быт, бессмысленный труд, жизнь, направленная на бесконечное повторение самое себя, – всё выстроилось и собралось в стройную и завершенную конструкцию, всё обрело цель.

«Я знаю, кто я».

«Я знаю, зачем это всё».

Мощный, невероятно развитый указательный палец правой руки, которым Иванов по шестнадцать часов в сутки крутил ленту, вспенил воду. Левая кисть тоже не отставала, подруливала, делая привычные движения Ctrl+C, Ctrl+V.

Через минуту Иванов был на берегу, через две звучно крякнул и поставил пустой стакан на стойку.

– Вам повторить? – Бармен провел ладонью по лицу – от игры солнечных лучей ему на мгновение показалось, что бледный славянский простофиля у стойки излучает волнующий зелёный свет.

– Повторить, – уверенно кивнул Иванов, любуясь своим огромным, как у манящего краба, рабочим указательным пальцем. – Повторить. Повторить, повторить, повторить.

Там, где кыгыльды эккенре

Здравствуй, дружок!

Я рад сообщить, что с сегодняшнего дня твой дом присоединяется к моей ежегодной программе «Моемся лапой вместе с мэром».

Когда я был маленький, у меня был ручной кай’а-у мар. Я звал его Эккенре. Как у всех кай’а, у Эккенре была острая унг и густые черные или-у. Когда охота была удачной, я кормил его жиром тэ.

В год Совы в наше стойбище пришла беда. Солнце высохло, как грудь сылы, маленькое слабое Дюрюм не взошло летом, голод и чёрная язва косили И. Бесконечная ночь обняла тегернэ.

Мы съели мать.

Отец сказал – съедим кай’а-у мар.