Все произведения школьной программы в кратком изложении. 10 класс

нигилисты) действуете?», Базаров отвечает: «Мы действуем в силу того, что признаём полезным… В теперешнее время полезнее всего отрицание, – мы отрицаем… Всё».

А когда в спор вмешался Николай Петрович, уточнив, что точнее будет сказать не «отрицаете», а «разрушаете»: «Да ведь надобно же и строить», Базаров произнёс: «Это уже не наше дело… Сперва нужно место расчистить».

Единственное, с чем согласился Базаров в споре со «старичками» Кирсановыми, это с тем, что «русский народ… свято чтит предания, он патриархальный, он не может жить без веры…».

Но Павел Петрович и на этом не останавливается, он обвиняет Базарова в том, что тот идёт «против своего народа», а значит: «Я вас за русского признать не могу».

– Мой дед землю пахал, – с надменною гордостию отвечал Базаров. – Спросите любого из ваших же мужиков, в ком из нас – в вас или во мне – он скорее признает соотечественника. Вы и говорить-то с ним не умеете».

В какой-то момент спора Базарову стало досадно, что он «так распространился перед этим барином», и он начал отвечать коротко, а на вопрос: «Так что ж? Вы действуете, что ли? Собираетесь действовать?» ничего не ответил.

Однако «Павел Петрович так и дрогнул…». Он считает, что «нигилистов» не так много («вас всего четыре человека с половиною»), на что Базаров произносит: «Нас не так мало, как вы полагаете».

После того, как Павел Петрович сравнил «болванов» с «нигилистами», Базаров предпочёл прекратить спор, и они с Аркадием вышли из комнаты. А Николай Петрович напомнил брату, как однажды поссорился с «матушкой», которой он сказал о том, что двум различным поколениям не понять друг друга: «Вот теперь настала наша очередь…».

Одиннадцатая глава. Николай Петрович вышел в сад, его не оставляли думы о «разъединении с сыном». Он готов был согласиться с тем, что в них (молодых) «меньше следов барства», но отвергать поэзию он был не готов.

«… он посмотрел кругом, как бы желая понять, как можно не сочувствовать природе… Как хорошо, боже мой!.. и любимые стихи пришли было ему на уста», но вспомнив про книжку, которую ему дал Аркадий, умолк и продолжил «предаваться горестной и отрадной игре одиноких дум».

Вспоминал о жене, о своём счастье («ему хотелось удержать то блаженное время»). Однако этот «волшебный мир» исчез, когда его окликнула Фенечка, голос которой «напомнил ему… его настоящее».

В саду он встретил брата, объяснил ему своё состояние. Павел Петрович «тоже задумался, и тоже поднял глаза к небу.