«Птицы», «Не позже полуночи» и другие истории

– Хозяин гостиницы особенно не откровенничал, – признался я, выдержав паузу, – но почему-то усердно отговаривал меня от похода на Монте-Верита.

– И какие доводы приводил?

– В общем никаких. Просто сказал, что могут быть неприятности.

Виктор задумался и вдруг спросил:

– В долине случайно женщины не пропадали?

Лгать было бесполезно.

– Да, я слышал – пропала какая-то девушка. Неизвестно, правда или нет.

– Правда, конечно. Вот в чем причина…

Он долго молчал; я не мог различить выражение его лица.

В комнате горела всего одна слабая, тусклая лампа, и лицо Виктора было в тени.

– Ты должен завтра подняться на Монте-Верита и предупредить Анну, – сказал он наконец.

Мне кажется, я этого ждал. Я спросил, как мне действовать.

– Я тебе нарисую маршрут. Сбиться нельзя. Тропа идет по старому руслу, все время на юг. Дожди еще не начались, пройдешь спокойно. Если стартуешь до рассвета, впереди у тебя будет целый день.

– А когда доберусь, что делать?

– Оставь письмо с предупреждением и уходи.

Пока ты там, письмо не заберут. Я тоже напишу, что болен, застрял в деревне, что неожиданно здесь появился ты – через двадцать лет! Знаешь, я тут задремал и подумал, что ты мне приснился. Ну не чудо ли? До сих пор не верится… У меня такое чувство, будто тебя прислала Анна.

В его глазах светилась прежняя мальчишеская вера, которую я хорошо помнил.

– Может быть, – сказал я. – Либо Анна, либо пресловутая горная лихорадка.

– А это разве не одно и то же? – спросил он.

Мы долго глядели друг на друга в тишине и почти полной темноте.

Потом я отошел, позвал хозяйского сына, попросил принести мне одеяло и подушку и улегся на полу возле Виктора.

Во сне он метался и тяжело дышал. Несколько раз я вставал к нему, давал аспирин, подносил воду. Он сильно потел, а я не знал, хорошо это или плохо. Ночь тянулась бесконечно; я практически не сомкнул глаз. Когда начал заниматься бледный рассвет, мы оба уже не спали.

– Тебе пора двигаться, – сказал Виктор.

Подойдя к нему, я испугался: кожа у него была холодная, липкая.

Ему явно стало хуже, он совсем ослаб.

– Передай Анне, – сказал он тихо, – если люди из долины доберутся до них, то она и все, кто там есть, окажутся в смертельной опасности. Я знаю, что говорю.

– Все напишу, не беспокойся, – пообещал я.

– Она знает, как сильно я ее люблю. Я повторяю это в каждом письме, но ты повтори еще раз. Оставь письма и жди поблизости, в ложбине. Ждать придется часа два или три, может быть, дольше.