«Птицы», «Не позже полуночи» и другие истории

Я спустился по ступеням во двор и, подняв голову, увидел, что Анна успела подняться на башню и ждет меня там.

Наверх вела крутая лестница; стоявшие прижались к стене, чтобы дать мне пройти. Отличие Анны от остальных обитателей сразу бросалось в глаза: она одна носила длинный белый плащ с капюшоном. Над башней, открытой сверху, синело небо. Анна сидела на ступеньке, согнув одну ногу и опершись локтем о колено, – в той самой памятной мне позе, в какой сиживала когда-то на низком табурете у камина в Шропшире. Сегодня превратилось во вчера.

Время отступило; мы, словно двадцать шесть лет назад, оказались вдвоем в доме Виктора, и на меня, как всякий раз в ее присутствии, снова снизошел благодатный покой. Мне хотелось упасть перед ней на колени, прижаться губами к ее руке. Но я не смел и молча стоял у стены, скрестив руки.

– Наконец-то ты нас нашел, – проговорила она. – Долго же ты искал.

Голос был тихий, спокойный, точно такой, как прежде.

– Это ты привела меня сюда? – спросил я. – Ты позвала меня, когда мой самолет разбился?

Она засмеялась знакомым смехом.

Мы словно никогда не разлучались. На Монте-Верита остановилось время.

– Я пыталась позвать тебя и раньше, – сказала она. – Но ты так поспешно закрылся от меня, будто бросил на рычаг телефонную трубку. А в одиночку по телефону не поговоришь. Телефоны еще существуют?

– Да, только более усовершенствованные – телефонисток упразднили, соединение осуществляется автоматически. Но ведь души, как и раньше, в посредниках не нуждаются.

– Твоя душа столько лет была как наглухо закрытый ящик. Жаль – у нас могло бы быть так много общего. Виктор должен был излагать свои мысли в письмах, а с тобой писем бы не понадобилось.

Для меня блеснул лучик надежды. Теперь надо было действовать с особой осторожностью.

– Ты успела прочесть его письмо? – спросил я. – И мое прочла? Ты знаешь, что он умирает?

– Да, знаю. Он болен уже много недель. Поэтому я постаралась сделать так, чтобы ты был здесь. Был при нем, когда придет его час.

Ему станет легче, если ты вернешься и расскажешь, что видел меня и говорил со мной. Он будет рад.

– Ты не хочешь пойти сама?

– Не стоит. Пусть его иллюзии останутся с ним до конца.

Иллюзии? Что она хочет сказать? Стало быть, они на Монте-Верита не всесильны? Она понимает, что их жизнь сопряжена с опасностями?

– Анна, я сделаю, как ты говоришь, – начал я. – Я вернусь к Виктору и останусь при нем до конца. Но время поджимает.