Ежегодник по психотерапии и психоанализу. 2013

На сессии после выходных и перед предстоящими трехнедельными пасхальными каникулами пациент говорил, что он был занят, делая очень много дел, пока у него не заболела голова. Аналитик сделал комментарий по поводу тревоги пациента в связи с большим количеством времени и ощущением одиночества в пустом пространстве. Пациент ответил, что он ощущает предстоящий перерыв на пасхальные каникулы как пребывание в камере смертников. Это позволило аналитику сказать, что пациент воспринимает Пасху как наказание за преступление, которое он совершил.

В этот момент пациент вспомнил сон, приснившийся ему предыдущей ночью. Во сне он шел вдоль железнодорожной линии, которая проходила по насыпи. Глядя вниз, он увидел, как один человек ворует что-то у другого. Вор замечает пациента, сновидец соскальзывает с насыпи и оказывается перед вором, направляя на него пистолет и собираясь застрелить его. В этот момент пациент просыпается, крайне встревоженный. У пациента была одна ассоциация ко сну: когда он был подростком, он был страстным любителем поездов. Однажды он и его друг шли по железнодорожным путям, которые были электрифицированы, в связи с чем они должны были проявлять предельную осторожность. Переступая через пути, его друг споткнулся и чуть не упал на этой «живой» железной дороге. Аналитик интерпретировал, что пациент должен быть предельно осторожным в том, что он рассказывает ему на сессиях, особенно в том, чтобы не затронуть ничего живого. Живая эмоция пациента – это гнев на то, что аналитик обворовывает его посредством предстоящего перерыва в анализе, но пациент боится проявить этот гнев, потому что он чувствует, что это может привести к смертоносному взаимодействию. Через несколько месяцев аналитик смог увидеть, что пациент помещает его в ту же позицию, в которой он, пациент, был в своем сне. Аналитик чувствовал себя обворованным в том, что он считал по праву своим – обворованным пациентом, не дающим ему свободных ассоциаций. Понимание этого поставило аналитика перед дилеммой: в очередной раз, когда пациент перечислял события предыдущего дня, а аналитик почувствовал себя на сессии скучающим и невнимательным, он мог проигнорировать эти чувства и заставить себя сконцентрироваться, но тогда его интерпретации будут стерильными и лишенными жизни. Если бы аналитик попытался показать пациенту, как тот исключил его из своего мыслительного процесса, пациент ощутил бы себя в смертоносном взаимодействии, обвиняемым и критикуемым.