Мама, я демона люблю!

Грейся! – Я сложила пальцы в нужную закорюку и взмахнула над тазиком. Повторила снова: – Да грейся же!

– Мизинец выше, – не отрываясь от отражения, подсказал демон. – А в чём дело, кири? Тебе завидно, что внимание досталось кому-то другому?

– Грейся! Грейся! Грейся! Ай!

Вода поочерёдно позеленела, покрылась льдом и закипела. Я поспешила убрать ноги.

– Вот ещё! Мне и твоего внимания предостаточно. Буду только рада им с кем-то поделиться! Да что ж такое-то? Я так никогда не помоюсь!

Пришлось намочить край полотенца и вытирать стратегически важные места им.

– Злись контролируемо. – Рок полюбовался блеском правого рога и с той же ответственностью приступил к левому. – Будешь так ревновать, вода вообще испарится.

– Я ревную?! Да как тебе в голову пришло?!

Вода, и правда, мгновенно превратилась в пар. Пришлось признать мытьё законченным.

– Злиться контролируемо? Как это вообще возможно? – Я зло пнула горячий таз в сторону трюмо. Демон наступил на него, остановив за мгновение до столкновения.

– Продолжишь вести себя подобным образом, дальнейшие консультации станут платными, – предупредил он. – Размер оплаты зависит от тупизны вопроса. Пока ты накопила на пятнадцать монет.

– Серьёзно?

До того, как шустро переодевшийся Рок вторгся в мою комнату, я успела лишь натянуть сухую сорочку вместо собственного платья и теперь прикидывала, как бы надеть остальное, избежав шуток фамильяра.

– Ты и правда намерен брать с меня деньги?

– Двадцать монет, – вздохнул Рок.

 – Натягивай штанишки, и пошли, я есть хочу. Или ты собираешься ужинать с нашей гостеприимной хозяйкой в ночнушке?

Я запустила в него грязным полотенцем, оттеснила от зеркала и ухватила расчёску, с трудом перебарывая желание огреть ею говорливое исчадье.

– Подождёшь. Сам разоделся в пух и прах, так дай мне хоть пару минут.

– Что предложили, то и надел.

Демон поправил воротничок. Надо признать, в шёлковой рубашке с расслабленной шнуровкой выглядел он просто до умопомрачения соблазнительно.

Пожалуй, даже более, чем при первом нашем знакомстве, когда он явился в кожаном сюртуке на голое тело. Так что выпускать поганца из комнаты хотелось меньше всего.

– Тебе вон служанка тоже ворох тряпья принесла, а ты и не взглянула.

Вообще-то, взглянула. Собственно, именно после этого беглого взгляда выглаженный наряд и превратился в груду тряпья. Вкус у Агаты весьма экстравагантный. Скорее всего, сама в подобном платье она чувствовала себя прекрасно.