Кривая дорога

Погладил морщинистыми пальцами грубо вытесанную из вишнёвого корня ложку, больше похожую на лопату для уборки снега, – подарок Серого за науку. Уроки опытного волка давались тяжело: щенок заработал синяков, натерпелся оплеух и не раз ходил с расквашенным носом. Но худо-бедно научился себя защищать. Теперь и у отца – занятого вожака – не стыдно время отнять, попросить показать, в какой руке меч держат.

– Зима уж скоро, – протянул жилец, – старого волка к дому тянет. Спрятаться в логово, закрыться сугробами да носа не казать до поры.

– Но у нас теплее! И кормят вкусно. А по праздникам вдоволь дают пряников, – заявил мальчишка. По его мнению, это было самым главным. Да и вообще ему больше нравилось в городе, чем в лесах. Людей много разных – интересно. Дом богатый – сыто. Стая тут же, рядом, всегда вступится – спокойно. – Пересидел бы у нас. Хоть самые холода…

Белогость погладил юнца по голове:

– Не первый раз на моей памяти выпадет снег. И, надеюсь, не последний раз он сойдёт. Но холод на дворе не так страшен, как холод в людских сердцах.

Серый заморгал. Неужто старик начнёт сказывать сказки? Разве он похож на няньку? Да нисколечко! Белогость – хитрый, вредный, бойкий старикашка. Он никак не походил на баюна, от которого ждёшь историй перед сном. Он, скорее, ударит грозно узловатой палкой по земле да бросит скрипучим, как несмазанное тележное колесо, голосом: «чего ж тебе бояться? Как придут криксы да полуночницы[25 - Криксы и полуночницы – злобные ночные духи, насылающие на детей кошмары и болезни.

], ты им дай в лоб али по лбу, чтоб знали, как к тебе соваться!». Впрочем, отец всегда оказывался слишком занят даже для такого краткого наставления, так что, и его Серому хватало.

– Уйти бы из Городища стае, – продолжил старик, аккуратно складывая вышитое ведаманом[26 - Эта вышивка здесь неспроста. Ведаман – символ жреца-хранителя. Того, кто оберегает мудрость и традиции рода, память предков.] полотенце. – Чую недоброе. Злобой пахнет ваша столица. Схорониться бы в лесах.

Авось, когда час придёт, вылезем из-под коряг да войдём в силу наново. А так только умираем медленно у всех на виду.

– Мы не трусы, чтобы прятаться, – волчонок вскинул голову, глазёнки переливались обидой, – что бы злое ты не чуял, мы для того и сидим в Городище, чтобы его не впускать!

– Точно как отец. И слова те же. Вот что, сорванец. Папка твой – болван. И не гляди на меня. Чего насупился? Болван он и есть. Не слушает, что ему светлый ум говорит.