Кривая дорога

Зрители всё пытались подлить масла в огонь:

– Баба!

– Сразу видать, кто в семье голова!

– Что ж ты спину гнёшь?

– Всех мужиков опозорил!

Вот мерзавцы! Им лишь бы сплетен подсобрать, а кто прав, кто виноват – знать не знают да и всё равно. Так бы языки злые и повырывала!

– Позор мне, позор, – безропотно согласился Серый.

– Значит так, – включилась я в игру, – теперь носить меня повсюду будешь на руках…

Серый, не мешкая, подхватил меня и с лёгкостью закинул на плечо. Мужики завистливо ахнули: я хоть и некрупная, но всё ж силы тощий пришелец, видно, немалой.

Запомнили.

– Ещё, – спокойно продолжила я, слегка покряхтев, – букет васильков у подушки каждое утро.

– И зимой?

– Зимой в первую очередь!

– Чай из свежесобранной липы и…

– Тумака? – без особой надежды подсказал супруг.

– Только что испечённый крендель из белой муки, – мстительно закончила я.

Серый скалил зубы и кивал, мол, всё сделаю, только не злись. А я, в совершенно глупом положении, неудобно упираясь животом в острое плечо, чувствовала, что обижаюсь всё меньше.

Кажется, и нету на свете ничего, что могло разлучить нас. Я бы обняла мужа от избытка чувств, но дотянулась только куснуть за бок.

Многострадальная дверь харчевни снова шумно распахнулась. Внутрь ввалился плечистый волосатый мужик с вилами наперевес. Светолик удивлённо воззрился на чумазого, явно только оторванного от работы посетителя: зачем пожаловал?

– Нашлись, голубчики! – мужик наставил перст[32 - Перст – палец.

] на Серого (ну и на мой зад заодно, коль скоро я на его плече висела). – Сейчас мы вас!

Не успели мы сообразить, что к чему, как волосатый выскочил на улицу и убежал. Странный какой-то.

Откуда ж могла беда прийти? Знамо дело, следующей в харчевню вплыла Всемила. С опухшими красными глазами, но аккуратно прибравшая остатки волос под праздничный расшитый кокошник с убрусом[33 - Убрус здесь – подобие платка, повязываемого поверх кокошника. Обычно носили его только замужние женщины. Но мы же понимаем, что Всемила сделала это специально и с намёком?].

На вытянутых руках, словно безвременно погибшего героя, она несла срезанную косу. Странно, что траур не надела, показушница.

За Всемилой шла толпа.

В толпе выделялись парни помоложе, мужики погрознее и бабы поскандальнее. В руках почти каждый нёс хоть дрын или лопату, а у одного даже мелькнул топор.

Я задрыгала ногами, пытаясь рассмотреть, что к чему, и Серый аккуратно опустил меня на пол.