Кривая дорога

И… помнишь ли ты, что совершила самую большую ошибку в своей жизни.

На миг мне почудилось, что она захохочет. Что скажет, мол, глупый обиженный волчонок обознался и спутал её с кем-то, что видеть не видела Серого никогда. Она спрятала лицо в ладони, а когда отняла их, снова взирала невозмутимо и свысока.

– Ты хочешь знать очень много. Не думаю, что отвечу на все вопросы, но прогонять я тебя не стану. Но и ты мне кое-что расскажешь.

Старая уловка. Неужто кто-то ещё попадается на эту удочку?

– Хорошо.

Агния откинулась на спинку стула, показывая, что слушает. Я переминалась с ноги на ногу.

– Ты скучала по нему? – ну почему я спросила именно это?!

– Я его мать.

– Это не ответ.

– Я его мать и знаю, как лучше.

– И это тоже.

– Да.

Но, конечно, она полностью себя оправдывала. Интересно, чем?

– Мой черёд, – Агния задумалась, – какой он?

– Ты ведь даже не знаешь, верно? – теперь я смотрела свысока. Я – главная женщина её сына. Она может делать и говорить, что вздумается, быть сколь угодно идеальной, но, когда Серый метался в бреду, подхватив простуду, я вытирала ему пот со лба; когда медвежий капкан переломил ему лапу и нужно было заново выправить кость прежде, чем он перекинется в человека, его боль делила я; когда он шёл по тёмным коридорам старого дома, сражаясь с воспоминаниями, заново переживая каждую встреченную смерть и словно наяву чуя запах крови, его ладонь сжимала я.

Агния усмехнулась. Её муж тоже был лучшим.

– Как ты выжила? – Серый говорил, что в жуткой бойне, заставившей их бросить дом в Городище, никого не осталось. Но она спаслась и вытащила сына. Как?

– Я просто очень хотела жить, – Агния пожала плечами, на которых теперь лежала не одна смерть. Она хотела жить. Те, через кого она прорывалась, – тоже. Её воля оказалась сильнее. Только и всего.

– Он вспоминал обо мне?

Я задумалась. Супруг не любил говорить о семье. Не ронял слёзы по ночам и не ждал у ворот в надежде, что мать вернётся за ним.

– Он никогда не забывал. Почему ты бросила его?

Женщина встала. Только сейчас стало заметно, что она не молода, хоть и прекрасна. Её лицо – лицо очень старой, очень мудрой и очень несчастной женщины, потерявшей всё, что когда-либо любила, и не желавшей снова испытать эту боль.