Есин и Умила. Диалоги учителя и ученика

И смотреть не хотелось. Раньше мне было интересно, почему, например, православные святые, достигшие обожения, никогда ничего не говорили о перерождениях, ведь, если им открылась Истина, они должны были знать, что прошлые жизни есть? а теперь я понимаю, почему. Просто это представлялось им чем-то несущественным… И, в общем, в итоге я так ничего и не знаю…

Сейчас мы с тобой живем в совершенно разных мирах. Не знаю, зачем так нужно, может быть, чтобы через наши глаза посмотреть на земную жизнь с разных сторон? Но не стоит пытаться перетащить меня в свой мир.

Я органична на своем месте. Больше всего меня всю жизнь интересовал вопрос – как найти выход отсюда? Как уйти Домой? И, кажется, теперь я этот выход, по крайней мере, увидела…

Да, я люблю тебя. Но я долго не могла разобраться, что это такое. Это любовь души к душе и чувство глубинного родства. Я вижу твой свет изнутри – а ближе к поверхности он словно проходит через переплетения листьев и ветвей… Это что-то очень легкое и светлое, как взмахи ветвей по небу, а вовсе не тяжелая энергетика мужского и женского… Это то, что, может быть, уже за пределом мужского и женского.

Просто вечность смотрит на вечность… Ты же не совсем человек, так же, как и я… Не будем обманываться оболочкой.

Не нужно тянуть меня в свой мир. Нужно – помочь мне уйти Домой…

ЕСИН:

Здравствуй, родная! Поэт подобен монаху. И мы с тобою – сестра и брат – есть любящие дети Отца. И мы же с тобою – да, это как бы два глаза, смотрящие на мир сей. И разнесение некое дадено для того, чтобы срабатывала аккомодация!

Впрочем, не так уж и разнесен – отличается – мир мой от мира твоего.

С кем только не сводит жизнь. Даже нас, Его любящих детей, хоть и тяготеем больше к уединению, чем к общению.

В уединении куда проще писать стихи. Да и вообще… что нам до Адама и Евы?

Но мы пришли сюда для того, чтобы им помочь. Адаму и Еве. Никто не заставлял нас – мы вызвались добровольцами.

Да, нам ничто до них. Но возможно, что им до нас – всё. Потому что их обижают чудовища (змий), которых только мы знаем, как обезвредить.

Кстати о чудовищах. Один пьяный поэт читал мне свой стих в 1991 году на баррикадах. То есть даже целую поэму, посвященную Гумилеву, который завещал: «посмотри в глаза чудовищ…». Как сам он в эти глаза смотрел сквозь прицел. Он целился сокрушить власть иудеобольшевиков. Да что там – о целил в Гактунгра!

А ведь он же – поэт. И что ему до Адама и Евы? Писал бы себе стихи… Нет – организовал заговор.