Волчья тропа

А они пустились наутёк даже не вспомнив, что обрекли меня на бесславный конец и, полагаю, недельное безвылазное пребывание дома.

Сколько я здесь сижу, боясь шелохнуться? Долю[4 - Очень мало. В одной секунде аж 34,5 доли.]? А может, час? Я открыла один глаз. Делать этого не хотелось, но кто-то упрямо тряс яблоню и, подпрыгивая, цеплял мою ногу. Я, грешным делом решила, что пришло время расплаты, но сообразила, что соседка вряд ли станет скакать под деревом с шипением: «Слезай скорее, дурак, а то все ноги повыдёргиваю!».

А даже если и станет, звуков будет поболе и погромче. Повыдёргивать тёть Глаша, конечно, могла, но на угрозы не разменивалась бы.

Под деревом стоял долговязый мальчишка с серыми, как у взрослого, волосами. Он ещё раз подпрыгнул и почти схватил меня за ногу.

– Слезай! – сердито приказал он.

– Не слезу! – огрызнулась я и для пущей убедительности высунула язык. Главный аргумент в любом споре.

Я, конечно, вредничала, но на самом деле слезать не хотела по другой причине: обычно Петька и Гринька снимали меня с дерева вдвоём (а они были ребятами немелкими).

Я попросту спрыгивала на головы откормленных собратьев. Не то чтобы я была такой тяжёлой… Но слезать со здоровенного дерева, имея в подстраховке единственного хилого пацана, который, того гляди, ещё и в сторону в самый неподходящий момент сиганёт (и я его не виню – сама бы так и сделала), было как-то… нет, не боязно… Хотя чего уж там?! Именно боязно!

– Прыгай давай! – не выдержал мальчишка, – Тётка сейчас вернётся!

– Тогда я буду зимовать здесь! –заявила я, покрепче обхватывая ствол.

– Значит, не слезешь? – на всякий случай уточнил сероволосый.

Я насколько могла сильно высунула язык, подтверждая его догадку.

Обычно в таких случаях говорят, что у мальчишки глаза нехорошо потемнели. Так вот, именно так они и сделали. А потом вдруг начали отливать золотом.

Нехорошо и как-то, прямо, по-звериному. Он подпрыгнул так, как мог подпрыгнуть только очень тощий ловкий мальчишка, цепко ухватил меня за ступню и дёрнул. Я с визгом навернулась. Упала, конечно, прямо на него.

Было больно. Утешало, что ему, наверняка, тоже.

– Не слезешь, значит? – прохрипел он настолько ехидно, насколько это было возможно в его положении.

– Я и не слезал…аххх, синяк будет! Ты меня слез! – обиделась я.