Йага

Йага же, не думая, подскочила к лоточнику. Тот лежал ни жив ни мёртв, закатив глаза. Но ведьма сразу поняла – с испугу, а не от боли. Хлыст ударил рядом, всего-навсего отгоняя лопоухого, но тот на всякий случай уже успел со Светом проститься и стонал как умирающий.

– Выживешь! – весело пообещала ему Йага и поцеловала в лоб для убедительности. Малец разом сел. С такой наградой взаправду умирать грешно!

Но ведьма на второй поцелуй размениваться не стала. Она припустила за повозкой и грозно гаркнула:

– Ты что же это, скотина, делаешь?! – Прежде дочь леса ни на кого не кричала.

Не ругалась и подавно. С кем ссориться, когда все звери друзья? Но тут злость вскипела в ней подобно бурлящему на огне отвару. – Стой, кому сказала! Стой!

Возница, а тем паче тот, что ехал в повозке, укрывшись меховым, не по погоде, одеялом, и не обернулись. А Йага, вне себя от ярости, помчалась следом.

Выбежала она на площадь, в которую упиралась деревянная мостовая, – тулупчик расстёгнут, грудь высоко вздымается, волосы растрёпаны.

И глаза… Глазища жёлтые сверкают по-звериному! Невольно Щура в защитники призовёшь!

Ведьма схватила главную лошадь за сбрую, и та, хоть прежде слыла на диво норовистой с чужими, послушно встала.

Возница замахнулся плетью.

– Куда лезешь, дура?

– Я куда лезу?! А разве не ты добрых людей мало не задавил! Кто тебе такое право дал, отвечай!

– Пошла вон, оборванка! Да батюшка Боров всего города кормилец, посадников побратим! Нашла на кого вякать!

Имена, как известно, никому зазря не дают.

Не зазря получил его и тот, кто сидел в повозке. Он поднялся, и иначе как Боровом никто его назвать не решился бы. Толстощёкий, лоснящийся, с туго натянувшим камзол пузом. Он неспеша вытащил из кошеля гребешок и пригладил им редкие волоски на плешивой башке. Убрал на место и тогда только заговорил:

– Пропусти-ка её, Бдарь.

Возница аж задохнулся от возмущения. Вцепился в седую бороду, едва не выдрав.

– Да где ж это видано, батюшка?! Неужто к тебе всякая неумойка по первому же требованию…

– Пропусти, сказал.

Сказал вроде негромко, а старик сразу втянул голову в плечи и спорить поостерёгся. Боров между тем поставил красный сапог с загнутым носком на приступку и тяжело вывалился из повозки.

– Ну иди сюда, что встала, – поманил толстым пальцем с тремя перстнями он.

Зеваки вокруг ахнули – не к добру.