Дурни вавилонские

– Женщина, которая разбирается в колдовстве, не станет удирать от стражников и прыгать в пруд, – возразил Гамид. – Она отнимет их разум, а вернет когда-нибудь потом.

– Ешьте, – сказал Гугуд, вытащив из корзины первые лепешки. – Я голоден, как люди из Кор-Кор-Телля, которые съели свои сандалии.

Мы стали жевать лепешки, закусывая сыром и запивая чистой сладкой водой. При этом мы сожалели о горячей и жирной каше, к которой привыкли в Нашей Башне.

Дверь отворилась, вошел Абад.

– Слава великим богам! – сказали мы.

 – Ну как? Ты избавлен от чар?

– От каких чар? – спросил он.

– Злой дух вложил в твою голову ослиный разум и заставил тебя вращать крестовину, – объяснили мы. – Ты, наверно, этого не помнишь.

– Это в ваши головы попал ослиный разум, – сказал Абад. – А я знал, что делаю.

– Как это всё получилось? – спросили мы.

– Я выбежал из норы, и боги вели меня, потому что стражники меня не заметили, – начал он. – И я побежал к крестовине, чтобы найти того человека, который толковал про ее святость, и выдернуть у него ноги.

Туда как раз привели ослов, чтобы впрячь их, и я спросил погонщика, кто из людей в доме крестовины высок ростом, имеет черную бороду, плохо подстриженную, и длинные тонкие руки, и щурится, словно солнечный свет ему неприятен?

Мы подивились тому, как хорошо он запомнил облик нашего обидчика.

– И что было дальше?

– Погонщик сказал: я знаю его, это господин Амалек Бади. Тогда я сказал: позови его, я должен сказать ему нечто важное.

– Ты солгал? – спросил изумленный Тахмад.

– Да, я солгал, – гордо ответил Абад. – В этой проклятой башне нужно уметь лгать! Иначе в ней жить невозможно!

– Это я должен был первым научиться лгать, – горестно сказал Тахмад. – А научился ты… Как странно раздают великие боги свои дары…

– У меня не было другого выхода, только научиться. Погонщик сказал, чтобы я встал у ворот, потому что люди, ночующие в доме, так рано не встают, но кто-то из них может выйти по нужде, и тогда я обращусь к нему.

Боги были благосклонны – действительно, сразу вышел человек, обремененный годами, ему по меньшей мере сорок пять, и у него большая плешь, и живот, как у очень богатого купца, и зад, как два арбуза, и брови, как кусты на утесе, что навис над пропастью. Погонщик сказал: это господин Ровоам Бубу, говори с ним. И он впустил меня во двор, и я подошел и сказал: господин, я приношу жалобу на человека, который обидел моих друзей, так что мы из-за него попали в беду.