Дурни вавилонские

– В богатых семьях принято покупать дорогие лампы из горного хрусталя с устройством, которое отражает свет, – сказали нам.

Мы оставили младшего, Гугуда, охранять наши мешки и пошли посмотреть на сараи и на кузницу. Такие большие сараи мы видели впервые.

Рядом с Нашей Башней стояло здание, пристроенное к ней одним боком, возле здания был загон, а в загоне восемь ослов вращали огромную крестовину, посреди которой торчал толстый столб и вертелся, а на нем было такое круглое, круглое, с зубцами, и соприкасалось с другим круглым, их там было много на столбах, и от них тянулись в окна веревки и широкие полосы толстой ткани.

– Что это, господин? – спросили мы человека наших лет, который как раз вышел оттуда и подзывал к себе разносчика воды. Этот человек был без головной повязки, высок и тощ, при этом щурился, как тот, кто работает в темной комнате и редко выходит на солнечный свет.

– Это священная крестовина бога Мардука, – ответил он.

 – Откуда вы взялись, если не знаете, что великий Мардук воплощается в такой крестовине?

– А это – его храм? – спросили мы.

– Да, это его храм, – ответил человек. – Но туда вам нельзя! Туда могут входить только избранные жрецы! Ступайте, ступайте!

– А это вращение крестовины – что оно значит? – снова спросили мы.

– Это – прибавление силы бога Мардука. Отойдите подальше, чтобы эта сила вас не коснулась.

– А ты?

– А я живу этой силой.

Она меня питает! – объяснил человек, и мы попятились. Он же, когда разносчик налил ему сладкой воды в кружку, ушел обратно в храм Мардука.

– Но почему деревянная?! – закричал ему вслед Гамид.

Ответа не было.

– Потому, дурень, что это, наверно, кедровое дерево с севера, – сказали мы ему. – Представляешь, сколько эта крестовина стоит? Мардук, слава ему великая, мог воплотиться только в очень дорогой крестовине.

– Но почему ослы? Разве не нашлось людей, желающих послужить Мардуку? – возмутился Гамид, но мы поскорее увели его.

– Но почему она скрипит? Разве это голос бога Мардука? – вот последнее, что он успел выкрикнуть. Тахмад закрыл ему ладонью рот – ладонью, как лопата, которой копают огород, и, после путешествия, такой же чистой.

– Тут лучше помолчать, – сказал он. – А то еще не захотят нас взять, и пойдем обратно с пустыми руками.

Этого мы не хотели.