Единственные

А обычный корректор сражается, пока не подписана в печать четвертая полоса. Это может случиться и в десять, и в одиннадцать, если судьба-злодейка подсунет очередной партийный пленум.

Про эти страшные пленумы рассказывали Ася, Регина, Тамара, Жанна. Лида помалкивала – из осторожности, чтобы длинный язык не помешал попасть в издательство общественно-политической литературы. Варвара Павловна, коммунистка с сорок третьего года, тоже молчала. Только иногда беззвучно шевелила губами – видно, вспоминала фронтовую лексику.

В день пленума или, не приведи Господь, партийного съезда с самого утра приносили с телетайпа длиннейшие ленты с речами, которые еще только должны были прозвучать. Потом приходили поправки – один абзац убрать, два вставить. Некоторые поправки заключались в том, что следовало убрать запятую. Дальше приходили поправки к поправкам. Наконец – особая серия поправок, относящаяся к аплодисментам и бурным аплодисментам. Завершалась вся эта морока хорошо если к трем часам ночи.

Новая должность означала проблемы с репетициями.

Следовало что-то предпринять. Илона уже протянула руку к трубке, чтобы позвонить Жанне, но тут телефон сам задребезжал.

– С Новым годом, – сказал Рома. – С новым счастьем. И прости, пожалуйста, если что не так.

– Все не так, Ромка, – ответила Илона. – Слушай, ты где?

– Я уже дома.

– Дома – это где?

Рома назвал адрес.

Он жил не так чтоб далеко – в четырех троллейбусных остановках от Илоны. За окном уже было совсем темно, да и мороз набирал обороты – не лучшее время для свиданий.

И первого января можно встретиться разве что в дежурной аптеке – Илона не была уверена, что окрестные магазины открыты. Какой дурак пойдет в магазин, если полон холодильник вчерашних деликатесов?

И тут Илону осенило.

– Ромка, слушай, ты можешь ко мне подъехать? Только не вылезай из троллейбуса – я сама туда сяду! Прокатимся до кольца и обратно!

– Прямо сейчас?

– Ну да… прямо сейчас… В троллейбусе ведь тепло… Хотя – нет, подожди у телефона…

Илона прокралась к дверям спальни.

Мать и Лида о чем-то тихо говорили, слов – не разобрать.

– Я веселилась, а он, а он!.. – вдруг воскликнула Лида, и мать ответила что-то невнятное, и опять они забормотали. Пожалуй, можно было сбежать на полчаса.

В троллейбусе Илона с Ромой уселись на самое заднее сиденье, и Илона объяснила Роме ситуацию с «Аншлагом».

– Это для тебя так много значит? – удивился он.

– Очень много, Ромка. Понимаешь, я всю жизнь считала себя бездарью.