Рассказы, изданные на бумаге. Проза

Именно в этот момент, псу надоело сидеть без всякого дела. Изнывая от скуки, он немного побегал вокруг и решил со мной поиграть. Он схватил меня зубами за ногу и дёрнул. Я завопил от испуга и сильно рванул лодыжку к себе. Пёс резво отпрыгнул в сторонку.

Однако, как только я снова застучал молотком, зверь вернулся назад и крепко схватил меня за другую ступню. Я опять заорал и попытался собаку, как следует пнуть. Он ускользнул от удара и сел рядом с будкой. Минуту спустя всё повторилось опять. Затем ещё, и ещё.

Но самое неприятное, заключалось не в этом. Дело всё в том, что с каждым разом Виктор хватал меня за лодыжки намного азартнее и, соответственно, гораздо больнее. Я же мог только злиться на глупого и, как оказалось, очень вредного пса. Так продолжалось до тех самых пор, пока я, наконец, не закончил работу.

Швырнув инструменты на пол тесной будки, я стал выбираться наружу. Пока я, как швейный челнок, ворочался в домике, все мои вещи пришли в беспорядок. Свитер, рубашка и даже тёплая майка выбились из-за пояса брюк.

Мало того, телогрейка задралась к плечам и зацепилась за края узкого лаза. Я дёрнулся раз, второй, третий и понял, что крепко застрял. Точно так же, как толстяк Вини-Пух в узкой норе худощавого Кролика.

Набрав в лёгкие воздуха, я стал кричать, чтобы кто-нибудь из семьи ко мне подошёл. Но, во-первых, я плотно оббил изнутри будку картоном, а он, как известно, замечательный изолятор звуковых колебаний.

Во-вторых, дети с женой сидели в каменном доме и были за окнами с двойными зимними рамами.

И сколько я не вопил, никто меня не услышал, и не пришел вызволять из ловушки. Меж тем, спина и живот у меня оголились и мерзли всё сильней и сильней.

Трясясь от ужасного холода, я начал рвать пуговицы с моей старой одежды и стаскивать её через голову. Нужно сказать, что к этому времени, телогрейка на вате сбилась плотным комком, а повернуться в мне будке было, в общем-то, негде.

Меж тем, Виктор продолжал развлекаться и всё крепче и крепче хватал меня челюстями за ноги.

Во мне зародилась невероятная злость на бестолкового пса. Она накопилась в огромном количестве и клокотала в душе, как мощный вулкан.

Спустя пять минут, я кое-как сбросил одежду и оказался голым по пояс. Почти задохнувшись от тесноты и усилий, я с огромным трудом набрал воздуха в грудь, чуть отдохнул и стал выбираться наружу.

Совершенно естественно, что, я двигался задом, пятясь, как рак. Причём скользил голым пузом по мёрзлому снегу.