Королевская кровь

Все равно – человек он пожилой, должен помнить, как приличные люди со знатью здороваются! Опять же, герб!

– Я этих гербов за сорок лет, может, тысяч десять руками перетрогал! – сердито пискнул ему в ответ человечек. – Я, да будет тебе известно, ювелир и эти самые гербы из перегородчатой эмали на заказ мастерил, когда ты еще пеленки пачкал! И графский герб для меня – плевое дело!

– Графский герб для тебя – плевое дело?! – взорвался тут и молодой граф. – Ах ты замухрышка! Жилло, держи его за шиворот покрепче!

Словом, склока, ругань, чушь собачья.

Граф двести поколений своих предков поименно вспоминает, ювелиришка всех народных избранников из Равноправной Думы в свидетели зовет, слуга пинками его кланяться заставляет. Лекарь, бедняга, прямо в угол влип и таращится, рот разинув. Ошалел от такого темперамента…

И тут вбегает девчонка кухонная, в грязном переднике, с метлой, и орет громче всех:

– Да тихо вы!!!!

Естественно, где женщина вопит, там мужикам уже делать нечего.

Слуга с большой неохотой выпустил капюшон, человечек отскочил, граф тоже опомнился и, простите, заткнулся. Тут лекарь видит, что буря окончилась, и из угла возникает.

– Иди на кухню, Лиза, – строго велит он девчонке, – мы тут и без тебя справимся. Вечно не в свое дело лезешь.

– Вы посмотрите, хозяин, что у него в кармане. В левом, – бросает девчонка, глазами стрельнув в ювелира, поворачивается и, мотнув тяжелой полосатой юбкой, уходит.

Тут устремляет господин лекарь на ювелира тяжелый свой взгляд.

Кабы не знать, что господин лекарь от шума в угол пугливо забивается – так от этого грозного взгляда и в обморок недолго…

Ювелир же с сопением опускает глаза, и рожа у него не то что виноватая – разочарованная…

Смотрит слуга вслед этой самой Лизе и чудится ему, будто вокруг головы у девчонки – вроде сияния. А никакого сияния быть не может. Платок на голову накручен и сзади завязан. И еще – откуда быть сиянию с таким-то носом? Нос у кухонной девчонки длинный, тонкий, острый – ну, шило и шило, таким дырки в стременных петлицах или, скажем, в конских подпругах хорошо проковыривать!

Но шея между платком и воротом сорочки белая, стройная.

Тем более, что кружевце ворота – серенькое, застиранное. И под тяжелой юбкой все округлости, сразу ясно, в полном порядке.

– Ну, так что же у нас в левом кармашке? – ласково этак спрашивает лекарь. И голосок сладенький, будто не воришка перед ним, а хворое дитятко.