Королевская кровь

Подумаешь, факелы… Пошли скорее. Еще до рассвета выйти в залив надо. Лишь бы языком трепать! Пошли! И ты хромай шустрее. Студиозус! Шастают тут всякие…

Бурчал капитан на разные лады, пока не дошли до гавани. Там прямо на глазах переменился.

– Голубушка моя! – говорит. – Красавица ненаглядная! Второй такой на свете нет!

И впрямь – с носа шхуны смотрела на них деревянная девица с пышнейшей грудью и золотыми локонами, каждый – с человечью голову. Девица была выкрашена в розовато-белый цвет, кудри – вызолочены.

Там, где кончался розовеющий животик, была небольшая и не очень заметная на темном дереве дыра – отверстие корабельного гальюна. И надпись шла по борту – «Золотая Маргарита».

В гавани нашел Мак принадлежащий кораблю ялик, ошвартованный у пристани, и доставил капитана с Жилло на борт шхуны. Сам, получив приказ, в кубрик отправился – спать. А Жилло капитан в своей каюте оставил.

– Я пьян, – сказал, – хорошо пьян, но недостаточно. Поэтому сейчас мы с тобой, студиозус, добавим. Пиво – это ерунда.

Развлечение. Причем ненадолго. А вот ром… Конечно, мешать ром с пивом – преступление. Но пива во мне уже не осталось, а желание выпить имеется. И повод есть.

– За приятное знакомство, что ли? – осведомился слуга, берясь за свой оловянный кубок.

– За Дублона, беднягу… – капитан взялся за свой золотой. – Мир его птичьему праху! Ты не поверишь, студиозус – любил я его, негодяя, хотя звал он меня исключительно дураком и мерзавцем!

– Любил? Птицу? – Жилло чуть кубок не выронил.

– Любил, черти бы ее побрали! Почему же я, как ты думаешь, хоронил Дублона, как родимую бабушку не хоронят? Любил, будь ты неладен!

– Любил… – задумчиво повторил Жилло. – Слово-то какое…

– Это слово, студиозус, вроде репейника на огороде. Как его ни истребляй, прорастет и к человеку прицепится, – поучительно заметил капитан. – Что, и у вас в захолустье его из моды вывести пытались?

– Из уездного правление комиссия приезжала, – сказал слуга. – Книги в графской библиотеке смотрела.

Про науку оставили, а про это самое – увезли. Но нас с графом тогда дома не было, я его по горам водил. Секретарь старого графа нам потом так объяснил – если кто-то кого-то любит, значит, считает, что тот человек лучше всех прочих. А это противоречит равноправию. Ну, пусть так – не ехать же в уездное правление про любовь разговаривать! До него неделю добираться.

– Значит, помнишь еще это слово? – радостно спросил капитан. – Ты только на людях его не говори.