Нереал

Но с чего бы вдруг эта зараза у здорового, нормального, спортивного мужика, чуток за тридцать? Причем мужик не переутомлен, не влюблен в другую женщину, не давал обета целомудрия, не сбрендил от порнографических журналов…

Вася отошел.

Наверно, следовало бы все-таки разбудить красавицу. Нечего ей делать в пустой квартире, куда, того гляди, вломятся ремонтники. Надо бы препроводить ее… ну, скажем, к родителям… Вася сказал себе это праведным до тошнотворности голосом. В конце концов, он сейчас при исполнении… должен прийти на помощь юному существу…

Вася подошел.

Вблизи, когда оставалось только бережно коснуться ладонью голого плеча, он понял, что делать этого не станет. Нельзя – и точка! Почему нельзя, кто запретил – леший его ведает! Но – нельзя! Под страхом смертной казни!

Вася отошел.

Да какое там отошел – если быть совсем честным перед лицом истории, ударился в бегство. И осознал это, уже оказавшись на лестничной клетке.

Смутно сделалось Васе Горчакову.

Сперва с утра симпатичная женщина к нему интерес проявила, а он только что не шарахнулся, как прохожие от сексуального маньяка.

Неужели он в самом деле такое ископаемое, такой реликт, такой бронтозавр, что может прикоснуться к женщине (даже кончиком пальца, не говоря уж о поцелуе!) только в случае пламенной и прекрасной любви?

Но, если уж смотреть правде в глаза, следователь Горчаков общается с таким контингентом, что пламенной любви там взяться неоткуда, и, значит, обречен на вечное безбрачие!

Контингент… будь он неладен!…

Решив, что надо бы сдать девицу инспектору из комиссии по делам несовершеннолетних, Вася снял с пояса мобильник – и обнаружил, что тот почему-то выключен.

– Васька! – орал возбужденный Игорь. – Я инкуба видел! Лети мухой к улице Верещагина!… Там люди видели, куда он пошел!… Возле сэкондхэндовской лавочки!

– Ты где? – спросил ошарашенный Вася.

Но, когда он прибыл на улицу Верещагина, Игоря там, понятное дело, не было…

Глава шестая.

Как я услышал в трамвае судьбоносное «Т-т-т!» и увидел прекрасную Ксению, а также о разбитой витрине, летающем стуле и прочих недоразумениях

В тягостнейшем настроении духа пребывая, погрузился я в трамвай и ехал, не глядя по сторонам, унылый и помраченный.