Наследница трех клинков

Нам вовсе не обязательно надоедать друг другу целыми сутками, сидя в одном экипаже. Если мы проживем под одним кровом еще хоть неделю – то обязательно зарежем друг друга. Мы встретимся в Амстердаме.

– Я не отпущу вас. Я вам не верю, господин Бротар, – хмуро сказал малограмотный господин.

– И я вам не верю. Я могу биться об заклад – стоит мне покинуть Ригу, как вы ввяжетесь в какую-нибудь нелепую историю с картами или с женщинами…

– Нет! Есть женщина, которую я люблю, которой предан…

– Ваша крепостная.

Можно ли об этом говорить серьезно?

– Да.

Тут оба замолчали. А Эрика вдруг поняла, что не так уж прост незримый юноша: в голосе звучала подлинная любовь. В восемнадцать лет, выслушав от соседей с три десятка любовных объяснений, уже начинаешь понимать, что к чему.

– Послушайте, господин Пушкин, будьте благоразумны, – мягко сказал француз.

 – В России вы не можете жениться на любовнице вашей. А в Швейцарии – можете, там никому нет дела до российских нелепых законов и до петербуржского высшего света. Соберитесь с духом. Сделаем наше дело без ссор и упреков, уедем в Швейцарию – и я обещаю вам, что никогда более вы меня не увидите. А будем ссориться – не миновать нам Сибири…

– Да, – повторил господин Пушкин.

– Я знаю, что вас беспокоит.

Не скука и не отсутствие карточных партнеров. Вы полагаете, что мы напрасно вовлекли в дело господина Сукина.

– Да. Пока нас было трое, вы понимаете… я не предам брата, брат не предаст меня… Господи, знать бы, где он сейчас! Не может быть, чтобы у него не хватило ума выбраться из Москвы!

– Не беспокойтесь. Вот хоть и брат ваш подтвердит – господин Сукин нам необходим. Он всем заправляет в коллегии, через него проходят все деньги.

Я сам говорил с ним – он дурак, но такой дурак, что очень любит деньги, это – главное. Идем. Мы слишком долго стоим тут – ваши приятели подумают, будто мы о чем-то сговариваемся.

– Не забудьте – я отсюда собираюсь в Льеж и потом – в Спа. И я болен, опасно болен, не смейте мне предлагать жареное мясо! – воскликнул господин Пушкин.