Обнаженная в шляпе

– Ребята… я тоже подстраховать могу!..

– Ну и иди в госстрах! Агентом будешь! – рявкнула Наташа. – Иди, иди, они хорошо зарабатывают!

– А я вот чем займусь! – вдруг додумался Соломин. – Я негатив этого снимка поищу. Вряд ли Костяй щелкнул только этот кадр. Там наверняка целая пленка отснята. Может, и лицо найдется!

Игрушка заметно скис.

– Костяй как порядочный человек должен был подарить модели эту пленку, – догадалась Наташа. – В таком разе найти ее будет сложно.

Игрушка ожил.

– Я буду это знать к вечеру, – заверил Соломин.

– Я – завтра. И пойду одновременно по трем направлениям, – пообещал Игрушка.

– Тебе легче, – вздохнула Меншикова. – А я пока даже не представляю, как к этой Сюзи подступиться. Разве что…

– Ребята, ребята!.. – опять заныл Зуев.

– Сгинь! – хором ответили ему.

– Я тоже согласен!..

– Чего?! – Игрушка уставился на Зуева, как на приведение.

– Я тоже возьму шесть кандидатур, – гордо сказал Зуев и посмотрел на Наташу.

– Ни хрена! – отрубил Игрушка. – Ты способен ходить вокруг женщины по полгода. А тут время дорого.

– Не потянешь, Вителюшечка, ой, не потянешь! – пропела Наташа и еще покрутила носиком.

– Потяну! – пасмурно буркнул Зуев.

– И окунешься в эротическое разложение? – недоверчиво полюбопытствовал Игрушка. – И окунусь! Игрушка, Наташа и Соломин переглянулись.

– Вот тебе на пробу одна кандидатура, – сказал Игрушка. – Людмила Ковыльчик. Преподаватель английского языка в репетиторском кооперативе «Лингва».

Зуеву вручили бумажку с фамилией и адресом, и пока он ее изучал, Наташа показала Игрушке два торчащих вверх пальца – победный знак «ВИКТОРИ».

– Ну, Витек, справишься – озолочу! – лукаво сказала она, когда Зуев оторвался от бумажки.

Тот посмотрел на нее загадочно и не ответил.

Глава шестая

КЛУБ ДУРАКОВ

Зуева посетило-таки запланированное Наташей озарение!

Он понял, почему его робкое ухаживание не производило на нее решительно никакого впечатления, Она попросту не считала его мужчиной, способным раздеть женщину.

Ну до такой степени не считала, что при осознании этого несчастья Зуева охватила совершенно звериная ярость. Ведь что хуже всего – сам же он себе все это устроил! Кто выступал против эротического разложения? Зуев. Кто обозвал художественно обнаженную натуру мерзостью? Опять же Зуев.

Обратного пути не было.