Язык, буквы, имена

И вот, оказалось, что соответствующие блоки генов у тех летучих мышей, которые имеют эхолокацию, гораздо ближе к дельфинам, чем к их собратьям-летучим мышам, не имеющим эхолокации. Как будто дельфины и летучие мыши, имеющие эхолокацию, произошли от одного общего предка, а те летучие мыши, которые не имеют эхолокации – от совершенно другого. Понятно, что это разрушает сами основы теории эволюции.

Всё это подводит нас к очень интересным выводам. А именно: дело выглядит так, как будто некий разум, некий высший программист взял одинаковые программные блоки и вставил их совершенно разным животным, имеющим одинаковые органы.

Действительно, зачем делать программный код разным, если функции, за которые он должен отвечать, одни и те же? Всё это снова подталкивает к признанию «разумного дизайна» в живой природе. В таком случае вместо генеалогической модели, предложенной эволюционной теорией, в которой царство животных приобретает вид дерева, ветвящегося от одного корня (общего предка), мы получаем совсем другую парадигму – горизонтальную модель строительных блоков, из разных комбинаций которых сложены все животные виды. А значит, не было никакой эволюции и никаких «общих предков»: все животные, как конструктор-лего, сложены чьей-то разумной волей из одинаковых кубиков в разных пропорциях и соотношениях.

Например, что общего между человеком, птицами и мухой дрозофил? Согласно эволюционной теории – ничего: они есть продукт развития совершенно разных эволюционных веток.

Однако, как удалось выяснить, у них есть общие гены, отвечающие соответственно за механизмы речи у человека, пение у птиц и сообщение с внешним миром у дрозофил… И, как ремарка: сразу хочу предупредить такой неверный ход мыслей, который, может быть, тут возникнет у кого-то: если гены одинаковые, то человек подобен животным, что, собственно, и доказывают дарвинисты. Мы не отрицаем, что человек подобен животным на своём физическом, телесном плане. Человек – царь космоса: он включает в себя и минеральные, и растительные, и животные пласты, но сверх этого и многое другое, прежде всего – мышление и речь. Итак, мы не отрицаем того, что на одной из своих плоскостей, на одном из своих срезов человек – животное, наши разногласия с дарвинизмом проходят не здесь. Наши разногласия в том, что человек произошёл от животного и в том, что он сводится к животному.