Скрипка некроманта

Старик, кстати, отменно переписывает ноты – имейте в виду. Вы для начала познакомьтесь с ним, попросите оказать вам услугу. А когда придете расплачиваться – не скупитесь. И он сам охотно расскажет о своих богатых покупателях.

– Да, это хорошая мысль, – согласился Маликульмульк. – Так что же, мы сейчас расстанемся?

– Да. Мы пойдем в аптеку. А вы, коли угодно, потом загляните туда. По-моему, вам не помешала бы чашка крепкого кофея, – заметил Паррот и сразу отвернулся, высматривая своих мальчиков.

– И заберете лекарство для доктора госпожи княгини, – напомнил Давид Иероним.

Маликульмульк поклонился и свернул на Большую Сарайную. Как-то так вышло, что до сих пор он про лавку Мирбаха не знал, да и необходимости в ней не было – ноты он получал из столицы, а запас канифоли для скрипки, взятый в Москве, еще не иссяк.

Хотя многие прочие лавки по случаю праздничных дней были закрыты, старый Мирбах именно теперь надеялся на хороших покупателей – в город съехались богатые господа, во многих домах устраивают концерты, говорят о музыке, советуют друг другу новинки.

Он припас ноты и маленькие инструменты для детей, открыл свою узкую тесную лавку и правильно сделал – ни минуты она не была пустой.

Когда Маликульмульк сбил снег с сапог о нарочно устроенный при каменном порожке скребок и вошел в узкую дверь, над которой покачивалась на кронштейне и двух цепочках тусклая медная труба, в лавке были двое: пожилая дама выбирала в подарок маленькую флейту, а господин, стоя к нему спиной, расплачивался.

Господин повернулся – и Маликульмульк увидел знакомый нечеловеческий профиль, скошенный лоб, как на старой французской гравюре, крупный нос. Он окаменел: это действительно был Леонард фон Димшиц, или Дишлер, или Бог его ведает кто. Шулер выглядел, как всегда, прескверно – страдалец, который и трех дней не проживет, да и только. Увидев генерал-губернаторского секретаря, он тоже на миг растерялся.

– Добрый день, господин Крылов, – первым сказал картежник.

– Добрый день, – ответил Маликульмульк.

– Счастливого Рождества.

– И вам также.

Оба смотрели друг на друга очень настороженно. И оба не знали, как себя вести.

– Я в Риге проездом, – сказал наконец фон Димшиц.

– Да, разумеется, – брякнул Маликульмульк и смутился: нехорошо было напоминать человеку, пусть даже шулеру, о давешних неприятностях. И так ведь ясно, что ему пришлось куда-то уехать после ареста Мея и полумертвого фон Гомберга.