Сиамский ангел

– Что, барыня?

– Дуня, помнишь – тебя лихорадило? Я тебе травки заваривала? У тебя не осталось?

– А погляжу!

Тревога хозяйки перелетела к горничной – ее подвижная мордочка тут же отразила беспокойство, да еще увеличенное в несколько раз, чтобы и издали было видно: горничная служит не за страх, а за совесть.

– Воды вскипяти! – командовала Анета. – Салфетки приготовь!

Тут в комнате грохнуло. Словно бы кресло опрокинулось…

Обе разом втиснулись в дверь.

Андрей Федорович лежал на полу.

– Ахти мне, сознания лишился… – прошептала Дуня.

– Господи Боже мой, да что ж это за напасть?! – Анета уж была не рада, что заманила к себе красавчика-полковника.

Хозяйка с горничной опустились на колени, Дуня приподняла Андрея Федоровича и пристроила его голову у себя на плече.

– Ох, барыня, это поветрие такое гуляет! У соседей, у Шварцев, ребеночек так-то за сутки сгорел. За руку тяните!

– Так то – ребеночек…

Вдвоем они подняли Андрея Федоровича с пола и уложили на кушетку, потом мокрой салфеткой стали промокать лицо, приводя в чувство.

На салфетке остался покупной румянец – Андрей Федорович, как почти все придворные, и волосы пудрил, и лицо подкрашивал. Но черные, домиком, брови были свои, как и длинные ресницы, и даже родинка на щеке, которую самая опытная кокетка сочла бы мушкой.

– Аксюша… – прошептал Андрей Федорович.

– Что это он?

– Жену зовет… Дуня, как же нам с ним быть?

– Погодите, барыня, настой сделаю, напоим.

– Не может же быть, чтобы он умер! – вскрикнула вдруг Анета. – Не может быть, Господи, не может этого быть!

– Вон у Шварцев ребеночек помер. Шварцша все думала – травками отпоит, и за доктором не послала.

– Поди, поди! Завари наконец травки!

Анета выпроводила Дуню и стала делать то единственное, что могла, – менять мокрые салфетки на лбу у Андрея Федоровича.

Он звал Аксюшу, то тихонько, то, сердясь, повышал голос, и Анета отвечала:

– Да, да, миленький, да, жизненочек, я тут…

Он ловил руку жены – и Анета давала ему свои пальцы, которые он сжимал так, что от колец делалось больно.

Вошла Дуня с чашкой.

– Придержите его, барыня, я поить буду.

Андрея Федоровича усадили. Пить он не пожелал – только понапрасну залили горячим настоем камзол и кружевце на груди.