У Пресноводья дуб зеленый…

Собственно говоря, много чего позволялось незамужней водянице в общении с людьми, особенно мужского пола, и даже если замужняя бывала прихвачена на горячем, ей достаточно было сказать, что собиралась завлечь жертву в воду и защекотать насмерть. Что касается своих прав – их водяницы знали твердо и за себя постоять умели.

– Это же – мелиоратор! – зашипел Коська. – Слезай немедленно! А то дядьку Антипа позову!

Матерый водяной Антип законы знал и пользовался ими часто – возможно, зная за собой медлительность и тугодумие, он предпочитал применять к делу готовое решение, а не самому в каждом случае умишко напрягать.

Застав младшую дочку на заборе с человеком, он бы только рукой махнул – имеет право! Но Коська в эту минуту честно забыл о законном праве Уклейки на баловство и помнил только про мелиораторов.

Уклейка от такой злобы даже растерялась. Она оттолкнула Родриго и спрыгнула с забора.

– Ты чего? – парень, еле удержавшись, повернулся к Коське с Уклейкой, желая сказать что-нибудь этакое, но онемел.

В тусклом свете привратного фонаря он наконец-то разглядел Уклейкины ноги.

– Э-э!.. Э-э-э!.. – с таким вот блеяньем Родриго выставил перед собой дрожащую правую руку ладонью вперед. Но Уклейке было не до него – упершись руками в бока, словно матерая и толстая водяница, она открыла девичий свой ротик и обдала Коську градом обвинений.

– Ты чего ж это, змеиная твоя душа, за девками подглядываешь? Ты себе невесту заведи – за ней и подглядывай! Ты что же это подкрадываешься и орешь? Хочешь, чтобы я с перепугу свалилась? Ты вот невесту себе заведи, на нее и ори! Да кто за тебя за такого пойдет!

– Так мелиоратор же!

– Так что – уже и не поцелуйся?!

– С мелиоратором?!

– Ребята, вы чего это?! – наконец срывающимся голосом выкрикнул Родриго.

 – Какой я вам мелиоратор? Сами вы – мелиораторы!

Такого обвинения Коська с Уклейкой не ожидали. Уклейка прикрыла рот ладошкой, но все равно ее фырканье получилось громким, а Коська понял, что его смертельно оскорбили.

– Ну, вот что, – вспомнив, как решали мужские споры на болоте, он приосанился. – Я – Касьян, матерый водяной, от Прокопия и Красноперки, а Прокопий – от Лукьяна! А ты кто такой и от кого род ведешь? Назовись, а тогда силой меряться будем.

– Родриго я, Ивановс!

– Иванов, что ли? От Ивана род ведешь? – переспросил Коська.

– Нет, Ивановс, – делая отчетливое ударение на первом слоге, отвечал чернолицый парень.