Честно и откровенно. Эпизод четвертый

Но как потом объяснять ее долгое отсутствие, даже понятия не имею, если честно. Может, сам забудет, а подрастет – поймет.

Яна

– А пусть Ольга с ним посидит, если она не идет.

Алина

– Она же детей люто ненавидит. К тому же не особо мне хочется доверять ей своего ребенка. Научит его всякой ненужной ерунде, а мне потом мучиться и со стыда гореть.

Яна

– И что ты решила? Куда его? Или давай я с ним посижу.

Алина

– Не, ты мне на похоронах нужна. Попрошу Ивашкиных, соседей. Не должны отказать в такой день.

Мать с ними вроде в нормальных отношениях была. Ладно, пойду я. Надо готовиться потихоньку. Черный платок не найду никак. Где-то был, а где – не помню.

Яна

– Еще раз прими мои соболезнования! Даже представить не могу, каково это – мать потерять в тридцать лет. И она сама еще молодая ведь была. — Она печально вздохнула. – Ты держись там, ладно?

Алина

– Приходится. Куда деваться! Жизнь-то идет. Спасибо тебе, Янчик! До завтра, милая моя.

Яна

– Ага, пока! В девять буду у тебя.

[Аудиозвонок с Янчик; завершен 15:40]

72. «Старшие уходят, младшие растут»

4 марта 2022 года, пятница, день

Ветер рвал одежду, волосы, ленточки и цветы на венках.

Священнослужитель грустно провел службу, будто переживал личную трагедию от кончины чужого, совершенно незнакомого ему человека. Алина, не поверив ни единому его распеву и не разобрав половину слов, пропустила все псалмы и стихиры мимо ушей.

Все присутствующие – бывшие коллеги матери, которых Алина видела впервые в жизни, Яна и Дима, – бросили в могилу по горстке земли, затем молчаливые мужчины с лопатами начали торопливо завершать работу.

Наблюдать за этим Алине было нелегко. Земля падала на крышку гроба с противным звуком, олицетворяющим собой лишь безнадегу, тоску, потерю. Каждый глухой удар и шелест песка будто отнимал у собственной души драгоценные кусочки жизни. И траурные мысли не давали покоя, носились и носились в голове, как рой испуганных насекомых.

Очень тяжело было осознавать, что под слоями холодной земли в вечном мраке замуровывалась отнюдь не изношенная деталь сломанного механизма, а человек – родной, близкий, давно привычный, который раньше большую часть жизни всегда был рядом. Хотя для Природы этот любимый и некогда живой человек, наверное, и являлся ничем иным, как изношенной деталью. Для Вселенной это была всего лишь мелкая, ничем не примечательная крупица, микроб, молекула, атом.