Даджаль. Том 2. День как год

Через месяц в однушке, подаренной Максиму родителями, появилась хозяйка.

Он сразу поставил условие: никаких детей, пока Таня не закончит институт. Да и ему требовалось время для защиты кандидатской. Семейная жизнь, как и предсказывал Вагиз, оказалась идеальной в сочетании с научной деятельностью. Теперь можно было чувствовать себя счастливым и на работе, и дома.

Диплом Тани был уже написан, а кандидатская Максима готова к защите. Летом пара собиралась пожениться и отправиться в гостеприимное зарубежье на медовый месяц.

Но однажды тёплым майским днём раздался телефонный звонок, разрушивший все планы.

Выбор

Деньги – это пустота, достающаяся тяжёлым трудом.

К таким выводам пришёл Максим, пережив и кошмар девяносто второго года, и кризис девяносто восьмого. Поэтому не тратил финансы попусту даже на собственные нужды. Одевался скромно, преимущественно на рынках, продукты покупал самые качественные по наиболее низким ценам, ежемесячно устраивая обход всех местных магазинов: скрупулёзно записывал на бумажку, что почём.

Он не был скрягой, отнюдь. Вместе с Таней минимум раз в год ездил погреться у моря, и не в банальную Турцию или в Египет, а туда, где по-настоящему интересно. Себе права Максим получать не стал, понимая: не пройдёт комиссию у психиатра. Зато верной подруге приобрёл новенькую иномарку, за которой, конечно же, тщательно следил. Побывав в Питере, стал откладывать деньги на квартиру в северной Пальмире – так понравилась мертвенно-холодная аура колыбели революции.

Но вот помогать знакомым или родственникам считал бесполезным расточительством, если только не видел перспектив получения в дальнейшем солидной выгоды.

Поступивший телефонный звонок сперва не посулил ничего, кроме пустых трат:

– Максим Николаевич? Тебе привет с того света. От Вагиза, – раздался в трубке голос с лёгким кавказским акцентом. – Жду в хинкальной напротив райисполкома. Покойный просил кое-что передать.

Если русских Максим считал своими подданными, то кавказцев искренне ненавидел, называя не иначе как «черножопыми мразями».

Недоумевал, откуда такая реакция: никаких видимых предпосылок к этому не существовало. Среди знакомых и коллег имелись евреи, русские, прибалты и даже один нигериец, только ни к кому из них никогда не появлялось столь ярых негативных эмоций. Этот феномен объяснял себе тем, что кавказцы выглядели наиболее возможными соперниками на исконно татарской земле.

Поэтому огромного желания встречаться с неизвестным не возникло.