Обрученные луной

Улыбнувшись, она подала на прощание руку, которую Брангард учтиво поднес к губам, коснулся ими самых кончиков пальцев и пообещал, что обязательно будет сопровождать ее вечером на празднике. Ведь прекрасная госпожа Лестана и ее спутница окажут честь хозяевам? И исчез в толпе.

Лестана чуть закусила губу, растерянно глядя ему вслед, потом повернулась к Ивару, напряженному и хмурому. Но спрашивать ни о чем не стала, потому что вернулись два сияющих, как начищенная медь, Волка-дружинника. Глаза горят, лица раскраснелись, только что зубы не щелкают! И с языка не сходит Хольм! Какой он отважный, как владеет оружием, какой умелый да удачливый, а уж дружинникам – прямо старший брат и отец родной! А еще в том году Медведям дал укорот, но они, видно, уже забыли, если снова обнаглели…

– Так это господин Хольм в том году командовал в стычке у Серого Ручья? – спросил Ивар, и Волки разом закивали.

– Он самый! Эх, нас тогда еще в дружине не было! – с сожалением отозвался Лейв.

 – Но, говорят, еще большая драка готовится. Вы ведь за этим приехали?

И он с восторженным ожиданием посмотрел на Ивара.

– Мы приехали в гости, – улыбнулся одними губами двоюродный братец, но глаза у него так и остались пасмурными. – Ради дружбы и знакомства. Об остальном будут говорить вожди.

Волки понятливо кивнули и выспрашивать больше ничего не стали. Помогли донести покупки, поклонились Лестане, а Кайсу облизали взглядами так, что подруга фыркнула и обещала каждому по танцу.

Вечером! А потом решительно отправила прочь и Волков, и даже Ивара, заявив, что разговоры подождут, а им, девушкам, нужно заняться действительно важными делами. Волосы переплести, платье подготовить… Пообедать без лишних глаз!

– Ивара-то зачем выгнала? – вздохнула Лестана, когда они с Кайсой остались одни. – Мне с ним поговорить надо.

– Надо, – кивнула подруга и рассудительно добавила: – Но сначала пусть он успокоится хорошенько.

А то ведь думает только о том, как бы Хольму хвост надрать. Ох и не любит наш Ивар проигрывать!

– А кто любит? – пожала плечами Лестана.

Утреннее странное возбуждение прошло, ей стало тоскливо и почему-то холодно. Захотелось устроиться перед открытым огнем, завернуться в меховое одеяло… И поесть! В желудке сосал голод, будто она дня три крошки в рот не брала! Мясо с хлебом на ярмарке? Не было этого, а если и было, то как-то давно и мало.