Под небом Парижа

Прямолинейность порой рушит даже самую крепкую дружбу.

– Вранье – вот что разрушает абсолютно все. Наша дружба строится на правде. Ты говоришь, что думаешь. Я говорю, что думаю. Мы хаваем дерьмо друг друга, осознавая, что в любой ситуации, несмотря ни на что, готовы поддержать друг друга и быть рядом. Вот мое представление о дружбе, Марион.

Он не злится, но очень обижен. Его легко читать, вся гамма чувств написана на лице. Я беру его за руку…

– Прости, пожалуйста, я правда не хотела тебя обидеть.

– Забыли, но просто так больше не делай, ладно?

– Не буду, – обещаю я, и он начинает поглаживать мою руку большим пальцем.

– А теперь улыбнись и посмотри на меня, как на самый сочный и крутой чизбургер. Представь мягкую булочку, пышную котлетку, плавленый сыр…

Я непонимающе хмурюсь, а он продолжает гладить мою ладонь, что тоже вызывает у меня вопросы.

– Может, ты оставишь мою руку в покое?

– Марион, – он смотрит на меня ласковым взглядом, – я твой самый вкусный чизбургер в жизни.

Давай, глянь на меня с любовью и обожанием. – Он заговорщически мне подмигивает, словно флиртуя, но я знаю, что когда он флиртует, то делает это иначе.

Я улыбаюсь ему в ответ и переплетаю наши пальцы.

– Дай угадаю: Тот, Чье Имя Нельзя Называть, смотрит на нас?

– Какая же ты догадливая… Тебе понадобилось всего пять минут! Реактивный двигатель!

– Не знаю, что хуже: что ты пользуешься мной, чтобы позлить Алекса, что просишь меня смотреть на себя влюбленным взглядом или что, прося об этом, говоришь о чизбургере?

Валентин фыркает и обольстительно улыбается.

– Мы пользуемся друг другом! А насчет бургера… Зато это работает. Никто не смотрит на чизбургер равнодушно!

– Если только ты не веган.

– Думаю, веганы смотрят на него со смесью ненависти и любви. У них с чизбургером примерно те же отношения, что у Алекса с тобой. Они трындец как хотят его съесть, но башкой понимают, что нельзя, и это портит им жизнь.

Я хмыкаю и наигранно нежным голоском заявляю:

– Валентин, ты такой романтичный засранец.

Твоя философия отношений и чизбургеров… просто растопила мое черствое сердце.

– Порой я задаюсь вопросом, как только общение с тобой не вогнало меня в депрессию! С тобой поведешься – комплексов не оберешься.

– Ты еще и поэт! – продолжаю весело иронизировать я, и он смеется.

– А знаешь, что очень смешно? Девушка рядом с Алексом что-то очень увлекательно зачесывала ему последние пятнадцать минут.