Убить Гертруду

Не из Достоевского типаж, это точно! Антона потянуло поговорить, и они действительно разговорились непринужденно, как старые приятели, которые всю жизнь были знакомы друг с другом, но чуток подзабыли, когда последний раз встречались. Как рыбаки, однажды накопавшие червей на одной грядке, узнают друг друга через десятки лет. Несколько слов, сказанных о книгах, об авторах, и собеседники признали друг в друге библиофилов.

– И вас совсем… то есть… совсем не смущает брать вот все эти книги в руки с помойки?

– Гм… Чего здесь можно стыдиться? Всяких популярных дамских книг я не читаю! – твердо возразил незнакомец, поправив очки.

 – Здесь можно отыскать настоящие сокровища, исследования, путешествия, классику, научные обзоры.

Видно, говорит продуманно. Держит – простой и в тоже время очень ясный. Антону тоже свойственно искать, искать, искать. Но, в отличие от него, он не мог сформулировать что. Можно ж в любом возрасте копаться и искать напрасно… Разница в возрасте – лет десять-пятнадцать, не меньше, но Антон рядом с ним школяр.

Печать элитарного благородства обретаешь, если дано учиться на свалке!

Черновиком пришедшего драконова года стала для них сегодня помойка, и тем интересней. Отпали ненужные стеснения, отсохли формальности… Плеваться словами не возбраняется! Ведь ими так много исписано хороших книг! Правда, хлама еще больше. По определению. Кто не брался за перо? Антон надеялся найти ответ на вопрос: что такое книга? Почему она просится быть написанной и принуждает к одиночеству, отрешенности, власти воображения? «Зима на дворе, холод, и где мое гусиное перо?»

Тут его дернуло достать из-за пазухи вчерашнюю бутылку коньяку:

– Может быть, эту книжечку полистаем?

Незнакомец остановился, отложил занятие, посмотрел еще раз в глаза Антону, снял очки, потом снова их нацепил мимо глаз.

Похоже, возрадовался?! Переменилось в нем что-то. Тут же отложил книгу, которую с таким интересом просматривал до заманчивого предложения приложиться к соблазну. Подлетела жажда другого рода – жажда «Ид». С взаимной поспешностью покинули они помойку; перелезли через забор, потопали по сугробам коротким путем. Он второпях, слегка заикаясь, когда Антон принял его приглашение в гости, представился: Николай. Не было никакой случайности: то же имя вписалось в початый реестр новогодних встреч. Но не жалкий обреченный Колян. Нет, в этом человеке сохранялось всё его нехилое человеческое достоинство.