Теневые миры – вы не поверите!

Werden die Sicherheitsdienste zur neuen Supermacht? Sie beeinflussen Regierungen und spionieren L?nder aus, halten sich scheinbar nicht an das Gesetz und sind doch fast unsichtbar.

heute

Редеющие волосы, плохо сидящие костюмы – вот как он выглядит, типичный немецкий шпион. Однако: чем выше положение, тем лучше подходит костюм-двойка.

Внешний вид серых мышей-шпионов резко контрастирует с могуществом службы внешней разведки, которая в 2017 году переместила свою штаб-квартиру из Пуллаха в монументальное новое здание в Берлине.

«Это очень секретный теневой мир, который определяет реальные политические события в мире», – резюмирует эксперт БНД.

Как работает эта неуловимая структура BND, какой властью она обладает и как агентство, потрясенное скандалом с прослушкой АНБ, выбирается из своего захудалого угла? Понятно, что тайники на дежурстве не очень-то позволяют разглядывать свои карты.

Кажется, ничто и никто не застрахован от шпионского любопытства: электронная почта и телефонные звонки граждан Германии прослушивались без всяких на то оснований.

Немецкие агенты помогали своим американским коллегам из АНБ шпионить за компаниями в Германии, прослушивали телефонные разговоры Хиллари Клинтон и Кофи Аннана и даже обращали внимание на немецких дипломатов. Служба пошла наперекосяк. Герхард Шиндлер был первым президентом BND, признавшим, что его служение зашло слишком далеко.

Поэтому он должен был уйти? Кто укрощает эту шпионскую операцию с ее огромными подслушивающими устройствами и жаждой данных? Чем занимается БНД? Какую роль она играет в политике и где должны быть границы для спецслужбы?

«На грани организованной преступности»

Зеленый политик Кристиан Стробеле называет Сноудена «одним из самых важных и выдающихся просветителей нашего времени». Незаконная массовая слежка, спровоцированная 11 сентября, которую раскрыл Сноуден, ввергла БНД, как и всю шпионскую индустрию в целом, в серьезный кризис.

Мы разбираемся со скандалом с прослушиванием телефонных разговоров, не вдаваясь в подробности, и при этом обращаемся к его социальному измерению: речь идет не что иное, как о тонком балансе «между защитой данных и основными правами, между безопасностью и свободой», который попал в катастрофический дисбаланс.