Опасная любовь

Он-то целил в губы, но Элис навострилась уворачиваться в самый последний момент, оставляя его довольствоваться аморфным чмоканьем.

– Ты что бледная сегодня? – озабоченно спросил Хоуп, проведя большим пальцем по ее ладони. – Не выспалась?

Голоса он не снижал, и идущие рядом понятливо переглянулись. Конечно, от чего еще можно побледнеть, как не от жаркой бессонной ночи, проведенной вместе?

Ночь и в самом деле была почти бессонной, но об истинной причине ее бессонницы лучше никому не знать.

– Ты и сам прекрасно знаешь, – плутовато ответила она ему, сверкнув жемчужными зубками.

– Но я-то бодр, как свежесорванный огурчик! – он гордо выпятил грудь, откровенно провоцируя окружающих.

– Просто ты выносливее, – парировала Элис. – Но вот погоди, придет уик-энд… – и она многообещающе замолкла, заставив всех, кто был рядом, ожидающе уставиться на ее спутника.

Тот знойно пообещал, провоцирующе проведя пальцами по ее позвоночнику:

– Я тебя не подведу, не сомневайся!

Народ кругом расцвел одобрительными улыбками.

В лифте Элис оказалась притиснутой к широкой груди Генри, вернее, он сам заслонил ее своей спиной от набившихся в кабину пассажиров и уже потом прижался к ней мускулистой грудью. Если б она не знала, что это только игра, то вполне могла бы поверить в ее достоверность.

Выйдя на своем этаже и неторопливо шагая по коридору, вымощенному шершавым натуральным камнем, она припомнила, с чего все началось.

…Полгода назад она, робея, впервые вошла в кабинет, желая занять свое место, полагавшееся ей как одной из личных помощниц босса.

Что ее потрясло – здесь оказались настоящие окна, которые можно было распахнуть, чтоб вдохнуть городской воздух, и в которых было видно небо, а не стены стоящих напротив домов!

Поражено уставившись на пробегавшие за стеклом пушистые облачка, не сразу заметила веселого востроглазого парня, небрежно сидевшего на свободном столе, болтая длинной ногой в до блеска начищенном сером ботинке.

При виде нее он соскочил, по-военному вытянул руки по швам, вздернул подбородок и дурашливым утробным голосом воскликнул:

– Прошу меня простить, мэм, больше этого не повторится! – и сверкнул веселыми серыми глазами.

Элис еще никто «мэм» не называл, и она несколько растерялась. Но быстро опомнилась. Скинув сумочку с плеча на стул, с милой улыбкой уточнила:

– Простить за что?

Он склонился перед ней в вычурном японском поклоне.