Поспешный суд

Финита ля комедия. Подарю пару побрякушек, и все. А ты что, считаешь, что я ее до конца жизни ее обеспечить должен?

Шарлотт осторожно, будто боялась сломать зуб, откусила кусочек бутерброда с осетриной.

– Ты безжалостный, Зак. И почему тебе никого не жаль? Тори ведь наверняка будет надеяться на продолжение ваших отношений.

Это его возмутило.

– У меня не богадельня, если ты это имеешь в виду. Я не имею возможности платить девицам за то, что они хорошо умеют расставлять ноги.

– Но пока-то платит Бакстер, а не ты.

Почему ты так агрессивен? У меня такое чувство, что у тебя зуб и на Бакстера. А возможно, здесь что-то другое?

– Да Риф в наше дело вложил только деньги, а мозг и связи – это я. Если бы он перестал болтаться у меня под ногами, я смог бы сделать гораздо больше.

– Так выкупи его долю, что тебе мешает?

Зак только хмыкнул. Если бы это было так просто, он давно бы это сделал.

– Риф на это никогда не пойдет. Ему даже не деньги нужны, а власть. Это ему нравится больше всего.

Ему помпезность нужна. Он очень чинопочитание любит. Если бы не я, в компании работали бы одни подхалимы.

Прозвенел первый звонок, и они пошли в зал. Благодаря ловкости Зака, отдавшего Рифу билеты с левой стороны, он оказался справа от Тори и мог беспрепятственно с ней говорить. Воспользовавшись тем, что неширокие кресла стояли близко друг к другу, он прикоснулся плечом к плечу Тори и спросил:

– Тори, а откуда вы родом?

Она немного помялась и лишь потом ответила:

– Из Вашингтона, штат Джорджия.

Ее заминка полностью укладывалась в выстроенную Заком логическую схему, по которой она должна была скрывать все, и, одобрительно кивнув собственной интуиции, он продолжил расспросы:

– У вас там родители?

Как-то странно покосившись на него, она нехотя ответила:

– Нет. Мы с мамой давно оттуда уехали.

– А куда?

Она явно не хотела сообщать ему подробности своей жизни и ответила обтекаемо:

– О, мы очень много переезжали.

Всего и не упомнишь. А откуда вы?

Сразу было ясно, что ее не столько интересует он сам, сколько хочется увести от чреватых разоблачением вопросов. Рассел внутренне усмехнулся. Как он прав, не доверяя этой обманчивой красотке!

Начал было рассказывать о себе – ему-то в отличие от нее скрывать нечего, но тут прозвенел последний звонок и темно-синий бархатный занавес плавно пошел вверх, открывая искусно сделанные декорации европейского Средневековья.