Знай, кошка, свое лукошко!

Она бы с большим удовольствием спряталась за самым дальним столиком и тихонько просидела весь этот нескончаемый вечер. Но Лотта, не обращая внимания на ее сопротивление, вытянула подружку в танцевальный зал.

Если банкетный зал показался поначалу Джейн огромным, то теперь она поняла, что по сравнению с танцевальным он был просто малюсеньким. Стоящая рядом с ней Лотта с присвистом втянула в себя воздух, выражая охватившее ее восхищение.

– Вот это да! – в зале, полнехоньком богатыми мужчинами, она чувствовала себя ребенком в кондитерской лавке.

Глаза разбежались, хотелось схватить все и сразу. – С кого же начать?

Единственное же, чего хотелось Джейн – это убраться подальше от этой роскошной толпы. То и дело ловя на себе косые взгляды, она думала об одном – забиться в уголок и отсидеться. Воспользовавшись тем, что Лотта хищно оглядывалась вокруг в поисках достойной добычи, Джейн потихоньку начала отступление.

Дойдя до колонны, спряталась за ней, и глубоко вдохнула воздух, желая перевести дух.

Но так и замерла, забыв выдохнуть. Прямо перед ней стоял самый красивый мужчина, когда-либо виденный Джейн в жизни. Его загорелое лицо было классически правильным, абсолютно пропорциональным, как у древнеримских статуй, с несколько надменным выражением, присущим властным людям. На лице ярко сверкали синие, как сапфиры, глаза. Сидевший на нем как влитой смокинг подчеркивал совершенство его атлетически сложенного тела, вновь вызывая ассоциации с теми же древнеримскими скульптурами.

Не поверив своим глазам, уверенная, что это мираж, вызванный необычной обстановкой и выпитым натощак шампанским, Джейн зажмурилась, досчитала до ста и только потом осторожно открыла глаза, и боясь, что мужчина ей только привиделся, и надеясь на это.

Никуда не исчезнув, он с все тем же чуть заметным пренебрежением смотрел на что-то умильно воркующую ему леди в черном, увешанном драгоценностями платье.

Джейн молча уставилась на мужчину, не в силах оторвать взгляд.

Она прекрасно понимала, что так пялиться на незнакомца – верх неприличия, но ничего не могла с собой поделать.

Кроме классически правильных черт лица, в нем было нечто настолько притягательное, хотя и несколько порочное, что Джейн вполне понимала даму, о чем-то униженно его умолявшую. Да что дама! Джейн и сама чувствовала, что, попроси он ее о чем угодно, она тотчас забудет все нравственные заповеди, с детства внушаемые ей отцом.