Русские цари кистью датского художника

Несомненно, они видят в нем такого же способного командира, каким был и его отец, как-то сказавший, что у России есть всего два настоящих преданных союзника – ее армия и флот", – записывал в своем дневнике Лауритц Туксен.

На датчанина произвело большое впечатление то, как мужественно держался Николай после смерти отца, после того, как на его плечи легла ответственность за самую большую – по территории – страну мира. "Европейскому мозгу трудно вообразить ту меру ответственности и власти, которую неизбежно приобретает российский властитель, вступающий на престол.

Она – столь же огромна, как и эта страна. В истории было немало случаев, когда люди просто не выдерживали такой ответственности, пасовали перед такой огромной властью, и не находили в себе ни душевных, ни физических сил ей соответствовать. Однако у Николая все это происходит как-то органично. Нельзя сказать, что это – прирожденный властитель, потому что такого рода людей в природе просто не бывает, но, с другой стороны, в нем явно присутствует то, чего недостает многим из нас – истинная властность, твердая основа, скрытая за внешними покровами императорского лоска. Видимо, именно такой человек и нужен России, хотя те вызовы, которые бросает властителю страна, являются подчас непомерными".

Насколько можно понять из анализа дневниковых записей Туксена, во время второго приезда в Россию – совпавшего таким почти мистическим образом с крутым поворотом в ее жизни – его живо интересовали особенности русской истории, в которых он начал разбираться.

И в этой связи, естественно, он не мог пройти мимо трагической гибели Александра II, деда нынешнего императора Николая II, погибшего от рук своих собственных подданных. Художник чувствовал – видимо, как и многие русские – что страна нуждается в глубоких реформах, чтобы соответствовать требованиям современного дня и новейшей истории. При всем величайшем внешнем блеске российской Империи, всем было очевидно, что без подлинных реформ страна – обречена. Обречена на вечное отставание, на деградацию и, скорее всего, на революционный взрыв. Но в то же время страх пробить брешь в самом историческом фундаменте Империи сковывал все попытки радикальных реформ. И все эти дилеммы должны были лечь на плечи нового российского властителя. Сейчас, когда мы знаем, как закончил свои дни Николай и его семья и в какой обстановке оказалась к тому моменту Россия, мы можем оценить и глубину размышлений датского художника над судьбой страны и ее правящей династии.