Закономерности и метаморфозы этногенеза. Пять очерков о закономерностях взросления народов

Русский историк В. А. Потто по этому поводу пишет:

«В половине XVII-го века, когда в Поволжских степях появились калмыки, <…> кабардинские князья, всегда искавшие взять власть над чеченцами, сумели сойтись с простоватыми калмыками, а князь Каспулат (признанный лидер среди кабардинских князей – Д.Н.) свёл дружбу с самим Аюк-ханом (верховным властителем калмыков – Д.Н.). Общими усилиями им удалось направить монгольское нашествие на безурядную, не имевшую у себя ни князей, ни мурз демократическую Чечню. Гребенские казаки, занимавшие большую Черкасскую дорогу, очутились на пути их нашествия» [19, с.

102].

И хотя В. А. Потто пишет, что русские, руководствуясь здравым смыслом, ничьей стороны не приняли, логика процесса показывает, что гребенцы, будучи сподвижниками кабардинцев и в надежде на ослабление активно теснивших их чеченцев, своим якобы невмешательством поощряли калмыков и, таким образом, способствовали их нашествию. Чеченцы же, в отчаянии обратившиеся к казакам за помощью, этой помощи не получили.

В итоге, калмыки подвергли Чечню жесточайшему разорению, но, в конце концов, были вынуждены уйти: с одной стороны, в связи с несоответствием горного ландшафта привычному для них образу жизни, а с другой – из-за непрекращающегося чеченского сопротивления. Далее Потто пишет:

«… опустошения, произведённые калмыками, возродили в чеченцах окончательную вражду к гребенским казакам, отказавшим им в помощи. … Теперь чеченцы не стали уже довольствоваться отгоном скота и лошадей, а нападали на казачьи городки и уводили в плен детей и женщин» [19, с.

102].

Не в силах больше удерживаться на Гребнях, казаки перенесли свои поселения на мыс между Сунжей и Тереком. И кто оказал им в этом переселении деятельную поддержку? Кабардинский владетельный князь Каспулат [19, с.102].

Это объясняет многое во взаимоотношениях русских с кабардинцами, русских с чеченцами и кабардинцев с чеченцами в те времена.

Говоря о различных формах освоения чеченским этносом новых хозяйственных пространств, снова обратимся к авторитету таких диалектически мыслящих и, как нам думается, совершенно непредвзятых исследователей, как Макс Блиев и Владимир Дегоев.

Обобщившие огромный материал по истории кавказских горцев, они пишут:

«…в конце XVIII-го первой половине XIX-го века горная Чечня оказалась захваченной миграционным процессом» [2, с.19]. Именно тогда началось «медленное выселение отдельных групп к Сунже и Тереку» [2, с.19].