Театральные сказки

И пошёл пир горой.

– А теперь, зятёк дорогой, заводи плясовую! – тряхнул бородой царь. – Пусть всё царство Морское гуляет-веселится!

Ударил Садко по струнам. И пустились гости в пляс. И так лихо они отплясывали, что сам царь Морской не удержался. Как пошёл по кругу вприсядку да вприпрыжку! Стены терема задрожали!

Сделалась буря великая на море.

Корабли тонут, люди гибнут. А царь знай покрикивает:

– Давай веселей, струн не жалей! Реки, разливайтесь! Волны, поднимайтесь! Топи, буря, корабли! Нынче праздник у меня!

Вдруг откуда ни возьмись явился Старчище могуч-богатырь.

– Хватит на море бесчинствовать! – грозно крикнул Старчище. Да как стукнет посохом по гусельцам! Разлетелись гусли вдребезги. – Не велика честь тебе, гусляр, тешить царство подводное!

Вмиг закончилась пляска дикая. Все с ужасом уставились на Старчище. И сказал царю суровый Старчище:

– За бурю жестокую, за гибель людскую тебе под стать и наказание. Отпустишь дочь свою любимую, Волхову, на землю, к Новгороду. Самому же тебе на дне пропадать!

Сказал так – и исчез.

Разбежались гости в панике. Будто никакого веселья и не было.

А Волхова обняла родителей:

– Прощай, батюшка! Прощай, матушка! Исполнять надобно волю грозную. Не то быть беде великой всему океану-морю синему.

Сели Волхова и Садко в карету-раковину. И помчали их касатки быстрые наверх сквозь тёмные воды.

* * *

Сон глубокий навалился на Садко. Не знал, не ведал он, как очутился на зелёном лужке возле самого Новгорода. Не слышал Садко, как склонилась над ним Волхова прекрасная.

– Будь счастлив, любимый! – крепко поцеловала гусляра морская царевна и обернулась речкой быстрою.

А как пробудился Садко, глазам своим не поверил:

– Ба! Да это же земля родная, новгородская! А откуда река такая славная? Аж до моря протянулась!

– Волхова я, Волхова, – прошумела вода в ответ.

Смотрит Садко, по реке Волхове бегут его корабли. А впереди – главный Сокол-корабль.

И дружина с кораблей Садко увидела, подивилась:

– Оставили мы Садко в синем море-океане, а Садко встречает нас близ Новгорода! То ли, братцы, не чудо? То ли не диво?

Сел Садко на Сокол-корабль.

Дома бросилась Садко на грудь Любава Буслаевна. Стала обнимать-целовать, приговаривать:

– Знала, знала, что вернёшься ты, соколик мой ясный!

– Прости меня, жена любимая, – сказал Садко. – Никуда я больше от тебя не уеду.

И зажили они в любви и согласии.