Бывшие. Боль и любовь

– Ненормальный, не в себе… – голос от ужаса теряю, заикаюсь.

У него рана серьёзная, а ему плевать.

Моё лицо сейчас так катастрофически близко находится к его лицу.

Кончик носа касается его щеки, судорожное дыхание обжигает его губы. Между нами словно проходит мощный раскат электрического импульса. Все системы организма терпят сбой.

– Что за цирк тут устроили, немедленно прекратите…

Мой голос стал тише, в нём прибавилось дрожи. Нахал начал меня трогать везде. Поглаживать и ощупывать. Задирать халат.

Самое страшное, я никак не могла на это повлиять. Он намертво меня обездвижил и бесцеремонно распускал руки.

Вяземский будто исследовал моё тело, знакомился с ним. Так нежно… Водил ладонями по плечам и рукам, заскользил вверх, к шее. Тёплая ладонь накрыла сзади мой затылок, сжав с будоражащей властностью.

– Я прошу вас, уберите руки… Это больница, не публичный дом… – бормотала что-то, не в силах сконцентрироваться на смысле сказанных слов.

Я смотрела на губы Вяземского, и не могла от них оторваться.

Будто зависла. Сломалась. Испортилась. Мои мысли были где-то там, далеко-далеко, но точно не в нашей вселенной.

Он поймал прядь моих волос, пропустив через пальцы, поднёс к лицу, жадно понюхал.

– Чистый экстаз…

Где-то в нижней части живота остро кольнуло и сладко затрепетало. Мои бёдра приподнялись. Что-то выросло между нашими телами, то, что теперь мешало нам лежать, упираясь твёрдым концом в мой живот.

– Тебя зовут Варя?

Поднёс указательный палец к моим губам.

Я застыла. Замерла, как перед падением в бездну…

Илья Вяземский прикоснулся подушечкой пальца к моим губам, порочно очертил их контур, продолжая смотреть на меня с властью и манерой собственника.

– Кто вам сказал?

Я не могла резко соскочить с него, я боялась сделать неловкое движение и задеть рану. Есть большой риск, что откроется кровотечение.

Он просто дурак… Дурень, который отходит от наркоза и на фоне этого немного сошёл с ума, накинувшись на меня как зверь.

– Не знаю кто. Я просто знаю, ты Варя. Вот и всё.

Коснулся пальцами щеки, погладив.

Я почти заплакала от того, как мне вдруг стало приятно. Он гладил меня слишком нежно…

Меня давно никто так сладко не ласкал. Тётя меня не любила, племянники обзывали и били, я росла без любви и ласки с тринадцати лет и не смогла научиться открываться людям.

А он…

Он как глоток чего-то безумного и изумительного.

Он – мой сладкий сон.