Бывшие. Боль и любовь

Такое неприемлемо, но я не могу отвести глаз от зрелища.

Это так дерзко, грязно, сексуально.

Ком в горле образуется, ладошки потеют, соски под хлопковой тканью лифчика напрягаются, становясь тверже камня.

Вяземский рычит как зверь и подмахивает бёдрами, жёстко врезаясь стояком в собственную ладонь.

Затем звучит хриплый стон… Я вижу, как его огромное тело, состоящее из титановых мышц, хорошо проработанных и прокачанных, обмякает на кровати.

Он с облегчением, глухо выдыхает, а его орган постепенно расслабляется вместе со своим хозяином….

Красная до кончиков ушей, я заставляю себя немедленно отлипнуть от двери и дать деру.

Он мастурбировал и шептал моё имя. С пристрастием, с одержимостью какой-то. Как не человек, а животное дикое. Дикарь из джунглей!

Я тоже хороша!

Мой пульс зашкаливает, между ног сладко вибрирует, трусики пропитались тёплой влагой.

Мне нужно срочно отвлечься, выпить кофе.

Лучше бы с коньяком…

* * *

Так, ладно.

Ну было и было, что тут такого? Что естественно, то небезобразно. Лучше пусть со своей рукой забавляется, чем со мной. В конце концов, он взрослый мужчина в полном расцвете сил, сексуальная разрядка ему необходима по природе.

В следующий раз лучше постучать. Однозначно! Вот только я, впопыхах, об этом забываю.

Сижу в ординаторской, хлещу уже вторую кружку кофе и не могу избавиться от дурацкого жара, будто сжигающего изнутри всё моё тело.

Вяземский дрочил на моих глазах…

Клянусь, он делал это своей рукой и исподлобья, нагло смотрел на меня.

Как я теперь к нему вернусь? Как ни в чём не бывало?

Заходит санитарка.

– Варюшка, а ты чего тут сидишь? Тебя там пациент обыскался уже, спрашивает.

– Боже мой… – за голову хватаюсь, опять краснея. – Ладно, иду. Не знаешь, он там уже закончил?

– Ась?

Тётя Маша надраивает полы в ординаторской, она немного глуховата, приходится быть попугаем.

– Ну это… Закончил…

– Чего закончил-то? – отрывается от швабры и смотрит с непониманием.

Блин, неважно.

– Ничего. Хорошо, иду.

Значит закончил, раз она так о нём спокойно говорит. Хоть бы трусы надел.

Надо, не надо, а мне приходится вернуться к Илье Сергеевичу и войти в палату с умным лицом, сделав вид, будто абсолютно ничего здесь такого неприличного не было пятнадцать минут назад.