Сладкая месть

Ты многое помнишь, когда тебе было три недели в утробе?

– Ты не понимаешь…

– Это ты не понимаешь. В какое дерьмо себя толкаешь.

Мы могли спорить с ней до самого утра, или целую вечность! Но меня ей не переубедить! Однако, наш диалог прервался настойчивым стуком в дверь.

– КАРИНА! КАРИНА! – голос мамы.

Черт!

Только этого не хватало!

– Открывай! Живо! – а это… это уже был голос ублюдка Виктора.

– Твою ж мать! Соня! Помоги! – завопила, седея прямо на глазах, схватившись за волосы. – У меня полкило кокса под кроватью! Мать вашууу! Заправь постель, быстрее, а я смою всё в унитаз!

Карина бросилась в ванную, вытащив из-под кровати какой-то белый мешочек с мукой, выпотрошила содержимое пакета в унитаз, быстро натянула на себя джинсы и толстовку, пока я, ногами пинала использованные презервативы под кровать, одновременно застилая постель с грязным, замызганным покрывалом, от которого несло протухшим яйцом.

– Это ты бля привела сюда этого недоделанного уё*бка? – с ненавистью и страхом в расширенных зрачках.

– Прости. Я не хотела.

Ещё бы минута, и они бы вышибли дверь.

Пришлось открыть.

– Соня! – Мама бросилась ко мне на шею, но я отскочила от неё как будто получила сильный удар по лицу. – Ты в порядке? Доченька? Господи! Прости меня! Простииии! – и давай рыдать, сдавливая меня, брыкающуюся, сопротивляющуюся, в удушающих тисках, – Я думала… Думала та машина… Тебя сбила. – Схватилась за сердце. – Ох…

Пока мать разбиралась со мной, Виктор тщательно сканировал взглядом комнату, будто догадывался, что здесь что-то неладно.

Карина стояла в стороне, прижавшись к стене спиной, стучала зубами и подрагивала, как будто подхватила сильную лихорадку. А моя мама… у неё закружилась голова, да и лицо окрасилось в странный бледно-зелёный оттенок.

Виктор отвлёкся от изучения комнаты. Вовремя подоспел, подхватив мать на руки.

– Воды! Дайте ей воды!

***

Через несколько минут маме полегчало. Не знаю точно, была ли это постановка, или ей реально стало плохо, но на меня подействовало.

Больше всего подействовали её, такие искренние, извинения.

– Ты вся промокла. Тебе ведь нельзя. Надо себя беречь. – Лепетала что-то сверхъестественное, пока мы с Виктором тащили её к машине. – Поехали домой, доченька. Ты ведь меня не бросишь? Не оставишь одну? Прошу! Умоляю. Не бросай. Я ведь так сильно тебя люблю. Я умру без тебя. Ты – моя жизнь. – Рыдала, крепко-крепко держала за руку.

И я разрыдалась.